Обратная связь
×

Обратная связь

ТУФ. Мистер Блонд. Мой отец был плохим парнем

    24 мая 2013 в 11:50
  • 28,7
  • 685
  • 60
  • 28,7
  • 685
  • 60

Мой отец был плохим парнем.

Нет, он не был каким-нибудь повернутым на дисциплине военным. Или дантистом-маньяком, который даже на Хэллоуин не разрешал съесть пару вредных ярких леприконских тростей. Или простым школьным учителем, тряпкой, заикающимся перед каждым человеком, чуть выше его по рангу, но превращающимся дома в тирана. Насилующего мою мать прямо на моих глазах.

Мой отец был плохим парнем, но не от того, что торговал наркотиками, оружием, блядьми, людьми, китайскими фарфоровыми вазами династии Мао возрастом более пяти тысяч лет.

Нет.

Он не был преступником, насильником, гомофобом, расистом.

Мой отец всю жизнь жил с одной женщиной — моей матерью. Читал Хэмингуэя и Омара Хайама. Слушал Эллу Фитцджеральд. Коллекционировал виниловые пластинки и сигары. Каждый день он ходил на свою любимую работу, а после нее — как водится, заходил в бар, потрепаться с Джерри. Выпивал пятьдесят граммов бурбона и возвращался домой, чтобы посмотреть перед сном вечерний выпуск новостей и уснуть в слегка подогретой постели.

Мой отец был умен и чертовски проницателен, принципиален, тверд, уверен в своих суждениях. Многим казалось, что он знает все на свете, но дело было только в том, что он никогда не позволял себе высказываться о вещах, в которых он не разбирался.

Мой отец любил меня.

Мой отец воспитывал меня.

Мне было одиннадцать лет, и я только вернулся домой из своей первой поездки в скаутский лагерь, когда отец преподал мне свой первый урок.

Мы пошли прогуляться в ближайший лес, и я планировал поразить отца своим умением ориентироваться на местности и разводить костер. Я мысленно готовился к подвигам и в глубине души надеялся, что мы окажемся в ситуации, когда от меня будут зависеть наши жизни. Я мечтал, чтобы мы заблудились, у нас закончилась еда или не зажглись спички. В самых смелых моих фантазиях с отцом случалось что-то плохое, а я спасал его, после чего он пожимал мне руку и навсегда становился моим должником, а соседи рассказывали бы друг другу, что среди них живет герой. Я трепетал от одних только мыслей о подобных приключениях. Но случившееся застало меня врасплох. На моих глазах отец запнулся о корень огромного старого дерева, неуклюже раскинул руки в сторону и свалился, проехавшись спиной по усыпанной старыми листьями и опавшими ветками земле. Он сломал ногу и не мог ходить, а я, очнувшись от самоуверенных внутренних переживаний, впервые огляделся по сторонам. Мы были в самой гуще леса. Вечером позднего лета в Вермонте. Я испугался.

Отец корчился от боли, а я стал суетливо бегать из стороны в сторону: то пытался определить, где мы находимся, то, понимая, что сейчас важнее разжечь костер, собирал сухие ветки. Когда отец начинал стонать еще громче, я бросался к нему, разбрасывая собранные ветки, а потом судорожно поднимал их опять. Бежал назад к отцу, чтобы взять спички, которых у него, как по-написанному, не оказалось.

Мы провели в лесу целую ночь, и если отец, несмотря на боль, периодически забывался сном, я не мог даже на секунду прикрыть глаза. Костер, который я с трудом развел, еле тлел: я набрал слишком мало веток, а темнота становилась все гуще. Если вы хотите представить, как может выглядеть абсолютно черное тело, то вам достаточно провести ночь в лесу. Никогда раньше я не чувствовал себя настолько беспомощным...

Полностью лишенным зрения, а вместо этого — с обострившимся слухом и обонянием, которые вкупе с моим воображением натягивали мои нервы до предела. Я боялся. То оборачивался на каждый шорох, то цепенел от ужаса, представляя, что за спиной может оказаться… Я не боялся чего-то конкретного, это был страх неизвестности. Я представлял, что к утру отцу станет только хуже, а может, пойдет дождь. Нам не хватит еды, а я ведь не видел поблизости ни одной норки или дупла. Гнезда были слишком высоко, лес стал казаться больше, чем когда мы только в него ходили. Мои руки окоченели, а мысли прокручивались уже по десятому кругу, с каждым разом становясь все реалистичнее и страшнее. Я еле сдерживался от того, чтобы не улечься рядом с отцом с трусливым желанием если и умереть, то пораньше и не одному. Я дожил.

Утро было серым и пасмурным, я окончательно накрутил себя и с обреченностью ожидал самого худшего — того, что мой отец больше не встанет, а я проживу еще несколько дней, питаясь насекомыми и несъедобными грибами и умру от того, что в этом году в Вермонте выдалось слишком сухое лето...

Я узнал правду только, когда мне было пятнадцать лет. Оказалось, что тогда отец не сломал ногу, и даже запнулся о корень он намеренно. Это была проверка, которую я, как ни странно, прошел блестяще. Не растерялся и взял на себя хоть какую-то ответственность. Как я говорил, отец воспитывал меня. Первый урок, который он преподал мне: не доверяй даже самым близким.

Мой отец был плохим парнем.

Он, как никто другой, знал меня и натаскивал, словно боевого пса. Мне было шестнадцать, когда он привел домой большую собаку. Сказал, что взял ее из приюта. Она была спокойна и равнодушна, болезненно худа и, на первый взгляд, бессильна.

Это было первое живое существо, которое мне пришлось застрелить собственными руками. Смутно помню, как псина напала на мою мать, а отец кричал, чтобы я взял ружье и застрелил животное. Взять ружье оказалось самым простым заданием: мои руки тряслись и не могли выдержать его на весу, палец никак не ложился на курок, а в голове билась мысль: я не должен попасть в маму.

Позже она рассказала мне, что отец в тот день подарил ей новые духи. А после расследования происшествия офицер полиции сообщил, что, по словам работников питомника, именно этой маркой духов пользовалась прежняя хозяйка собаки...

Второй урок моего отца: бойся близких людей.

Мне было девятнадцать, и я не один раз оказывался в камере предварительного заключения по подозрению в разбоях. Мне везло — меня отпускали под залог, а потом — и вовсе оправдывали. По мнению присяжных, я выглядел слишком невинно.

Но последний налет оказался неудачным, нам пришлось отстреливаться, и моя пуля зацепила хозяйку магазина, на который мы напали. Она умерла от потери крови по дороге в больницу. Мой отец видел, как я возвращался с этого дела, мокрый, бледный, трясущийся от пережитого напряжения и страха быть найденным. Он помог мне спрятать пистолет, оформил для меня больничный на работе, и в какой-то момент я перестал бояться. Я стал выходить на улицу, гулять и даже подумывать о том, чтобы подписаться на еще одно дело. Пока в моей жизни не появился пиф-паф.

Мы сидели за столом и ужинали всей семьей, когда отец попросил подать ему газету. Ту, что лежала на ближайшей к нему тумбе.

— Не мог бы ты подать мне газету, сынок, — сказал он мне и подбадривающе улыбнулся. А в ответ на мой вопросительный взгляд «пальнул» из двух сложенных пальцев. Пиф-паф, сынок.

С тех пор, как я подал ему эту газету, он словно уверился в своей власти надо мной.

«Пиф-паф, сынок» стали его волшебным словом, превратившим меня в безвольного раба. Помой мою машину, сынок. Вычисти мне обувь, сынок. Нажми на кнопку пульта, сынок. Да нет же, на другую.

Сегодня ты никуда не пойдешь, сынок. Пиф-паф. Нет, ты должен просто сидеть в этом кресле, сынок. Ты не должен читать газету и не смотри телевизор. Просто сиди в этом кресле, сынок. Пиф-паф, как говорится.

Отец упивался своей властью, давая для меня все более и более абсурдные приказы. Куда-то делась его солидность, присущие ему спокойствие и самоуверенность. Вместо этого появилась скользкая улыбка и нервная мелочность.

Сынок, почему ты не улыбаешься? Ну-ка улыбнись. Пиф-паф, сынок.

Через месяц я тоже сделал ему пиф-паф. Не из пальцев.

Отец дал мне третий урок: избавься от близких людей.

Теги: креатив , спорт , общество , айтыс , должен быть

60 комментариев

5 Eric
24 мая 2013, 11:50