Обратная связь
×

Обратная связь

Лодка

  • 12,6
  • 17
  • 2

В лодке

Кружка

Едва закончив заколачивать последний гвоздь, я сел в лодку из желтых пожухлых листьев и отправился в страну стоящих на голове радуг. И я входил в это лето, как самец входит в самку. Но я потерял, потерял, где-то на входе свои перчатки.

Взгляд мой лисий. Прячу его, стесняясь. Плыву по вязкой реке сразу к трем принцессам: две из них рыжие, а одна просто светлая, как иней в ноябре. Страна, где живут они, далека как Юпитер и непрозрачна как молоко. Колесо не докатится туда, спицы его сломаются - дорога крива и ухабиста. Паровоз также пускает дым напрасно – рельсы уйдут под откос. Только плыть и плыть туда можно. Потому, что страна живет в огне.

Под каждым пригорком таятся партизаны, их руки крепко сжимают ствол и древко знамени. На нем – тень. Их руки влажны, и они ждут чего-то, переговариваются, едва размыкая губы.

А я гребу к деревне. На берегу – женщины. Взглядом ревнивым и тусклым они провожают на бой своих стариков. Они испекли большой пирог, он сильно подгорел c одной стороны. Женщины прячут глаза и прически под черными платками. Все немолоды, морщинисты и щурятся на солнце. Все в каком-то странном оцепенении. И даже ветер застыл.

И вот мужчины негромко начинают свою песню и топчут пыль сапогами. Дорога не длинна: они лягут под соседним кустом.

На меня все смотрят с укоризной, а я стою во весь рост в середине лодки и взгляд мой лисий. Слышу, ищут кого-то, голос блуждает по деревне и не может найти: где ты? где ты? С лодки я вижу, что загорелый мальчуган спрятался за поленницей. Потом он станет командиром и наверняка умрет героем.

Тихо, и ветер снова поднялся. Пыль летит. Откуда-то со двора показался человек, весь увешанный своими заслугами перед неизвестной ему страной. Он красив и статен, он, когда наклоняется – боится, он почти идеален, и все в него влюблены. Я отсюда вижу, чем он гордится более всего остального. Вместо ноги у него протез и он получил его в сражении за тех, кто стоит теперь перед ним. И сейчас он поведет всех вперед, лишь только искупается в реке. От того его усы так победоносно торчат по сторонам рта, а глаза его пустые и белые, как кружка.

Теперь я стою в лодке и жду, когда мои принцессы выйдут меня проводить, хотя умирать за них я вовсе не собираюсь. Но ожидание мое дается мне очень трудно. Оно, как кандалы, сковывает и держит меня, и руки мои немы, но я очень стремлюсь. Я смотрю в воду, и я похож на рыбу, что плавает под лодкой. А ее чешуя похожа на кольчуги воинов на берегу.

Келья

Задумавшись - забылся, не заметил, как в волнении, резким движением переступая с ноги на ногу, я перевернул лодку, и вода захватила меня. От холода сразу вспомнил свою старую келью - пыльные стены ее, и я слепну и глохну, сидя в них, но я и мудрею, и женщины все еще влекут меня. Однажды я, с едва уловимым отчаянием, услышал странные слова у себя в голове, это были не мои слова: «Зачем, опаздывая, берешь ты в руку ничтожество свое пустое? И негоже думать о вещах оставленных уже, забытых, когда время приходит занять себя словом полным и ярким, как фонарь на проспекте. Знаю, ты и думать забыл о том, где прячется наше с тобой единение – тем самым ты ушел, и вернуться боишься». Все глупости! Пока я еще боюсь уйти.

Слова не значат ничего, но я тем более заторопился, боясь опоздать, я начал мастерить лодку и уплыл. Я взял с собой только желтые очки, и больше ничего. Но они не помогут мне - принцесс своих я уже даже не различаю, потому что однажды утром проснулся в лодке слепым, как Вотан. И мне даже не важно, чьи это теплые руки держат меня за плечи, и чье дыхание шевелит волосы на моем затылке, но радость скорой встречи все равно полнит меня, я смеюсь снова и снова. И потому теперь я могу смеяться даже над бестактными близнецами Инь и Янь, которых раньше боялся, как ничего не боялся другого.

Я никогда не думал, что так приятно спать в холодной воде. Я сплю, и мне снится, что я сплю. Я лежу на самом дне, сжавшись в комок. Я вижу во сне другого, такого же, как я. Он лежит за стеной и думает обо мне. А я влюблен в девочку, чей портрет висит у меня на стене.

Танго

Не успел я доглядеть последний сон, замерзнуть и умереть, как меня выловили из воды и снова посадили в лодку. Я сначала слышу, как вода шевелится за бортом, а потом сразу вижу небритую щеку его прямо перед своим лицом. Я стою в строю, и стою первым, а он отдает приказы и истово произносит речи радостные. Я же вижу только его щеку неприятную, меня тошнит, как с перепою, а он все продолжает: говорит и говорит.

И тут я вижу, кто прячется за его пыльным боком. Это одна из моих принцесс – коротко подстрижена и злорадна. И, видимо, она с ним вместе – связана узами родства или брака, а он – это человек с ногой из живого дерева и глазами пустыми и белыми, как луна. И запах его как пыль. А мне хочется, чтобы пахло как в дождь, дождем. Нестерпимо жарко сегодня.

Потом все меняется вокруг. Из пыли вдруг неожиданно начинает вырастать аккордеон – и растет, растет, становясь все больше, неодолимее, затмевает все кругом. Я забываю все свои сны, и свою тошноту, и желание дождя – мне достаточно теперь нырнуть в звук, как в море, и пуститься в пляс. Аккордеон, он как тело – растет, взрослеет, с тем, чтобы кончиться потом, в свое время.

Я хочу пригласить принцессу на танец, но деревянный командир опережает меня – берет ее за руку и улыбается со снисхождением. Ветер шевелит ткани. Они танцуют в пыли и тишине, и нога его – та, которой нет - оставляет круглые отпечатки в песке. Я смотрю на землю, и мне кажется, что там разбросаны крупные и темные золотые монеты. Хочу собрать их скорее, чтобы не валяться им на земле – не могу видеть такое расточительство.

Пара – они - кружится и блуждает в танго и в ветре, и все мы – строй - начинаем тихонько кружиться вместе с ними. Сначала тихо, а потом все быстрее и быстрее. И мы как будто стали одним, и я и танцую, и смотрю на себя, танцующего, со стороны. И я как будто прошу у своего соседа в строю огня, и я же как будто отвечаю, что спичек нет. И еще как будто я смотрю на все сверху, и все кажется мне очень нелепым. И мне все равно.

Звезда

После танца мы сидим, чуть отдышавшись, и беседуем с моей принцессой. Командир оставил нас, неопасных - ушел куда-то, растрепанный. Разговоры наши странны и невнятны, как будто со времени нашей разлуки прошло слишком много часов. Но ведь если отказаться от таких совсем уж скучных вещей, как пространство и время – то может быть все на свете рядом, и мы были - всегда. Одна она говорит мне, что прожила тысячу жизней, но если так, то отчего она не восторгается все больше и больше в своей привычке? А другой ей не хватает непосредственности, она хочет чего-то значить, не хочет греться на солнце. Она морщится, когда оно светит ей в лицо, но в последнее время все меньше и меньше. Третья она - уже просто молчит, но я как будто слышу ее мысли – «Он сидит напротив меня. Он, как пес, трясет головой, когда приходит после дождя. Я мою его тарелку каждый день, прежде чем он проснется, а он даже не догадывается об этом». Мозаика моих ощущений не складывается, рассыпается на кусочки.

И я сам вспоминаю тогда свой лучший танец, и встречу с принцессой. Я подарил ей звезду с неба, отковырял ее со стены в Восточной Комнате. Если взять звезду в руку – то можно увидеть себя, свое отражение. Но звезда упала в море, где мы занимались любовью, и голова принцессы часто была под водой. Она, как богиня Далила, разлилась, разлеглась без одежды по его волнистой поверхности тягучим следом. Купается. Богиня Далила теперь растворенная. Купается луна, и небо, отражаясь, купается. Она задерживает дыхание и ныряет под воду, все глубже каждый раз, зажимает под водой губами, глотает, на этот раз синюю штуку. И высушивает потом на теплых скалах остатки холодного моря из нее. Одевает белую и мокрую одежду свою и уходит, карабкаясь опять на небо.

И улыбается она – мое вдохновенье - точь-в-точь как та позорная звезда, которая волочит всех нас куда-то вдоль по миру. И еще она пьет чистый спирт, смешивает его с молоком и сливками. Ее твистед майндз следуют за ней повсюду и мешают литься ее свету. Она не отпускает меня никогда, держа крепко, двумя руками, а я держу все остальное. Потому, что стою я посередине большой и круглой площади, и люди хлопают в ладоши – их руки пусты, а я держу в руках два конца, за которые тянут меня в обе стороны. Мог бы бросить все - концы в воду - но я у всех на виду. Если отпущу один – завалят меня на бок, если отпущу оба, всем скопом, как грехи – весь мир упадет, но я один выстою, и мне станет скучно.

А потом за спиной моей захлопывается очередная дверь, но ей не удается уничтожить безмятежной улыбки моего лица.

Я сам творец, сам богородица, и сам в тридцать три года приколочу себя к двум скрещенным палкам сухим молчанием меня же – толпы.

Я подлежащие и сказуемое, учитель и ученик, субъект и объект, мужчина и женщина, вопрос и ответ. Я оба глаза бога, которыми он смотрит на созданный для меня мир.

Теги: вне потока

2 комментария

789 SannyBergman
08 июля 2015, 18:39