Обратная связь
×

Обратная связь

Сметанин-4

    23 января 2013 в 08:39
  • 32,7
  • 369
  • 43
  • 32,7
  • 369
  • 43

Предыдущая часть

Иногда просто хочется с кем-нибудь поговорить. Нужно. Бывает. Сметанин ходил на могилу к маме, иногда нес цветы, стоял подолгу. Не понимал, как можно было просто взять такое, и пропустить.

— Мне не очень хорошо, — говорила. Говорила же. Совсем мало ела и бледная была очень в последнее время. Или это придумалось, про бледность. Чтобы хоть как-то себя оправдать. 

— Мне не хорошо, — а Сметанин смотрел на дырку в заборе. За окном. Там был старый забор, и в нем была дырка, а в дырке зелень. Если долго смотреть, то можно было в дырке этой увидеть целый мир: писающая под дерево собака, камень, дети, дождь.

— Сынок?

Интересно, а без вспышки пропустил бы он мамину смерть? Делалось гадко от того, что вполне себе вероятно.

Ночью один раз Сметанин слышал, как мама говорила с Егором. В соседней комнате. Сначала стали шебуршать на кровати, потом бубнеж усилился – ругались. Лучше бы уж сексом занялись.

Родители тоже делают это. А девочки тоже срут.

— Нет… — тихий голос. Это мама. Остальное бу-бу-бу-бу… — Я не хочу, чтобы он… И…

Сметанин только теперь, в поезде, понял, что последнее, что он слышал от мамы, было «И». Это «И». Потом уснул. Сейчас осталось только «и», без голоса. Сметанин не помнил голоса матери. Только «и». Задел на будущее. Констатация факта.

Поезд

I

— Попробуй представить, что ты это и не ты вовсе, а кто-то совсем другой. Попробуй убедить в этом в первую очередь себя самого.

У Сметанина заболели виски. Хотелось нажраться, а не создавать некую обстановку для осознания своей исключительности. Было немного страшно.

Ты – центр вселенной. Ты – закон бога.

Обидно ещё. Вот стоит здесь, разглагольствует, а где-то там больше нету мамы.

Психолог охрип и говорил очень тихо. Рыжий свет лампы, вкупе с темнотой за окном, создавал иллюзию приобщенности к теплоте домашнего очага.

В жопу экзистенциалистов.

— Интернет? – спросил Сметанин. До этого он почти не слушал, но вот сознание зацеилось за «интернет».

— Интернет?

— Ну, хотя бы, — продолжал психолог.

Сметанину очень уж хотелось курить, а сигарет не было. Он сказал, что не верит в бога.

— Искусственная психофуга, — это психолог. Он говорит. Сметанин теперь не помнил его лица. И голоса. И имени. Ничего. Пахло теплом и сыростью, на столе, на кипе бумаг, чуть поодаль от ноутбука, лежала жестяная баночка из-под табака для трубки. Прямо перед носом Сметанина стояла кружка, на дне которой заплесневели остатки чая.

Стол: упаковка таблеток от головной боли (осталось всего три), сироп от кашля и пустая бутылка из под тайского коньяка, который привез психологу один из прихожан пару недель назад.

Ничего не мешало тишине быть, дверь в кабинет была закрыта.

— Можно я покурю вашу трубку? – спросил Сметанин, прерывая монолог психолога.

— Что?

— Трубку? Можно мне покурить вашу трубку? Мне очень хочется курить, но сигарет у меня нет. Можно?

Психолог криво улыбнулся (стоял у окна) и молча прошел за стол. Сел, выбил трубку, заправил заново, подкурил, несколько раз пыхнул, выпуская вонючий серо-белый дым, и протянул Сметанину.

Хорошо.

— Вы что-то говорили про интернет?

Комната медленно поплыла в неизвестном направлении. Раньше Сметанин трубок не курил никогда.

Психолог опешил. Прошло довольно много времени, прежде чем он опять заговорил.

— Целью экзистенциальной терапии является донести до тебя одну простую мысль.

— одну простую мысль… — зачем-то перебил Сметанин. – Какую? Что это за мысль?

— Ты есть бог. Ты есть, и тебя нет. Кроме тебя, нет больше ничего.

— И?

Сметанину очень нравилось это «И».

— Ты можешь попробовать.

— Что попробовать?

— Ты можешь попробовать. Попробовать можешь. Проверить, есть ли ты. Что такое твоя личность. Не только ли набор социальных маркеров? Не только ли код, продиктованный коллективным и родовым бессознательным?

— Я не понимаю.

— В нас с молоком матери вливают традиционное понимание мира. Определение добра и зла, черного и белого. Ты должен думать так, как тебе велено думать. Конечно, не все пациенты дурдома прозревшие экзистенциалисты, но все же есть какой-то порог, перешагнув который, ты перестаешь восприниматься миром, как функциональная его часть. Ты – это твоя память. Память и жизненный опыт, маркеры и коллективное бессознательное, и тот, кто поймет данность бытия, существование только этого, конкретного мгновения, тот и есть бог.

— Вы бог?

— Да, я бог.

— Вы бог?

— Да, я бог.

— Воскресите свою жену. Зачем она умерла? Так не должно быть, ведь вы любили друг друга, нет?

— Так вот, — психолог замялся на одну только секунду. – Ты можешь даже эксперимент провести, создать себе новое «я». Допустим, в интернете. Человек со своими манерами и привычками, со своей психологией и ментальностью. С другим именем и другой судьбой. Фейк, так называемый. И ведь никто же, поработай над достоверностью, не будет сомневаться в твоем Владимире Пукине или Ваське Алаеве. Никто. Твоя задача убедить в их существовании самого себя. Представь себе, что он отдельное от тебя существо. Представь, что ни один социальный маркер в твоей голове не работает больше. Что есть свобода? Что есть душеный покой и как человеку его обрести?

— А причем тут покой и свобода? – спросил Сметанин.

— Ты можешь стать богом!

— Мы же говорили про интернет? – спросил Сметанин.

В некоем надпространстве любая мысль материальна, стоит только протянуть руку.

— А причем здесь интернет? – спросил Сметанин.

— Главное, чтобы ты осознал, поверил в сверхвозможности своего «я». В ту точку отчета, которая есть и будет, но единомоментно её и не было никогда.

— Шла Саша по шоссе…

— Что? – спросил психолог.

— Шла Саша по шоссе и сосала сушку.

За окном шуршало, Сметанин уже запутался в этих вечерах: свет, дым, голос. В легких психолога свистело. В кабинете не было часов, но Сметанину все равно слышалось мерное тиканье.

Следующая часть

Теги: кулинария , поэзия , культура , общество , долгожданное , продолжение , нашумевшего , романа

43 комментария

411 SashaLevin
23 января 2013, 08:39