Обратная связь
×

Обратная связь

Сметанин

    15 января 2013 в 23:34
  • 57
  • 858
  • 120
  • 57
  • 858
  • 120

«Каждый из нас одинок в этом мире. Каждый заключен в медной башне и может общаться со своими собратьями лишь посредством знаков. Но знаки не одни для всех, поэтому их смысл темен и неверен. Мы отчаянно стремимся поделиться с другими сокровищами своего сердца, но они не знают, как принять их, и поэтому мы одиноко бредем по жизни, бок о бок со своими спутниками, но не заодно с ними, не понимая их и не понятые ими».

Сомерсет Моэм, «Луна и грош»

Теория пустоты

 

I

Сметанин одернул руку – кружка упала и разбилась. Осколки разлетелись по полу кухни, расплескался горячий чай. За окном было сыро и тихо.

— Блядь… — тихо выдохнул Сметанин. И не успел ещё ничего толком сообразить, как на кухню ворвалась Клава. С круглыми, как у совы, глазами. Огляделась: руки мужа, пол, чайник – опасности нет. И, переменившись в лице, запричитала:

— Ну, блин… Ну ты можешь хоть что-нибудь сделать по-человечески?

Сметанин молчал. У него немного дрожали руки.

— Даже чаю налить не можешь, аварию не устроив, ты блин вообще думаешь, когда что-то делаешь, или так, голову чтоб шапку одевать носишь… Я же… Блин, а ты… Ну вот а что теперь… А ты даже меня не слушаешь!

Клава визжала, как поросенок.

Сметанин не слушал.

— Сметанин? – спросила Клава.

— Что? – он посмотрел на жену. В её глазах блестели непролитые слезы. Ещё в них была ненависть. Так казалось.

— Ничего, — выплюнула. И, хлопнув дверью, исчезла. Последнему факту, кажется, нужно было придать чуть-чуть больше значения.

Сметанин постоял немного, подумал, а потом пошел, взял половую тряпку и вытер пол.

****

О комнате: она была небольшая, с зелёными обоями. Старая люстра держалась на соплях. За аренду этой квартиры Сметанин отдавал 85% того, что зарабатывал.

Прошел почти месяц после Нового года. Было холодно. Шел снег. Сметанин сидел на стуле.

Зазвонил телефон.

— Клава!

Сметанин играл в шахматы сам с собой. Это были старые, резные, массивные деревянные шахматы, которые когда-то подарил Сметанину дед. Лак почти стерся, дед умер.

Жена в шахматы играть не умела и не любила. Сметанин не настаивал.

— Клава! – позвал он ещё раз. Как раз конь на Е3. А потом будет пат. Нужно будет выкручиваться.

Телефон не унимался – звонил и звонил.

— Клава! – крикнул Сметанин. – Возьми, пожалуйста, трубку!

Никто не ответил. Телефон затих. В радиаторе отопления забурлила вода. Капли тающего снега срывались с крыши и нервно, бессистемно стучали о козырек над подъездом.

Сметанин вдруг остановился, не донеся коня до Е3, и обернулся. Дверь в комнату закрыта.

Окно замерзло. Сметанин смотрел на окно, и понимал, что уже давно, месяцев шесть, наверное, его не видел. Окна. Здесь обыкновенно висели шторы. Темно-коричневые. Эти шторы подарили им на свадьбу. Кажется, Клавин старший брат. Шурин. У него две золотые коронки на передних зубах. Вот.

— Клава! – позвал Сметанин ещё раз.

Ему захотелось узнать, куда делись шторы.

— Клава! — ответа не было.

Тогда он поставил коня обратно на А5, открыл дверь и пошел в зал — там никого не было.

Странно.

Сметанин огляделся: книги на месте. За стеклянными дверцами шведской стенки, которую им тоже подарили на свадьбу (тетя Люба, у которой несло чесноком изо рта) стояла коллекция фигурок из «Звездных войн». Сметанин гордился своей коллекцией: Йода, Обиван, Люк, Джаба Хат, Квайгон, Дарт Вейдер, Падме Амедала, принцесса Лия, Чубака, R2D2, С3PO, Канцлер, магистр Виндоу, молодой Энакен… Чего-то не хватало.

Ниша для телевизора была пуста – телевизора не было. В квартире стало очень тихо. Сметанин вынул из кармана мобильный и по памяти, не глядя в трубку, набрал номер Клавы. Они прожили вместе почти четыре года.

Гудок. Тишина. Ещё гудок. Опять тишина.

— Алло?

У неё голос как будто спросонья.

— Сколько времени? – спросил Сметанин.

— Третий час ночи, — ответила Клава.

— Где ты? – спросил Сметанин. – У нас украли телевизор.

Тишина.

— Клава?

Возможно, просто показалось, но с того конца всхлипнули. А потом послышалось бормотание. Мужское. А потом Клава повесила трубку.

Сметанин перезвонил. Трубку взял мужчина.

— Алло?

— Алло, — Сметанин пытался понять, что происходит. — А вы не позовете Клаву?

— Нет, — сказал мужчина.

— А может, позовете? – спросил Сметанин.

— Ты что, долбаеб? – спросил мужчина.

****

С мужиками у Сметанина ещё никогда не было. А теперь было. Он открыл глаза и увидел, что трахает мужика. Раньше Сметанин мужиков не трахал никогда. Анус кровоточит, и там сверху образуется трещинка. На член нужно плюнуть, или смазать кремом, лучше детским. Чтобы входить мягко. Медленно, чтобы мышцы сфинктера расслабились, а если эрекция не полная, то вряд ли получится. Вошел – хорошо. Начинаешь двигаться, ускоряя амплитуду. При этом на всем протяжении акта раздаются малопривлекательные чмокающие звуки… Кончить можно не вынимая, прямо туда. Сметанин почему-то знал, что после эякуляции у «девочки» внутри появляется какая-то необъяснимая теплота. И даже если ебут тебя – у тебя по определению эрекция. Ибо возбуждение через простату; если тереть себя (все приходит с опытом), то кончить можно синхронно. Вот.

Сметанин кончил. Вынул, постучал по спине скулящему визави и встал с кровати. Пошел в ванную. В ванной Сметанин умылся. Он думал, почему случилось так, что он на своей кровати ебал мужика. Ничего в голову не приходило.

Ещё Сметанин думал, что всякое бывает, и больше мужиков не хотел. Но потом, умывшись, он увидел чужое банное полотенце, а на полочке в ванной ещё один комплекс бритвенных принадлежностей. А в коридоре стояли тапочки.

Вода была холодная. Сметанин как раз вытирал лицо, когда в ванную вошел «приятель», совершенно голый, и, обняв Сметанина сзади, спросил:

— Как ты?

Прижался и спросил:

— Как ты?

Сметанин чувствовал жар чужого тела. Это было не очень приятно.

— Хорошо, — сказал он и повесил полотенце на змеевик.

— Что приготовить? – спросил «приятель».

Сметанин не знал, откуда у него столь исчерпывающие знания об однополом анальном сексе.

— Может, капусту потушим?

Сметанин любил тушенную капусту.

****

Рука соскользнула с туалетного ободка, и Сметанин не больно ударился головой о стульчак, резко поднял голову. Руки дрожали. Воняло мочой и хлоркой. Откуда-то сверху доносился приглушенный грохот, как будто шла, отбивая такт, целая армия. Сметанину было плохо. Он блевал. Он стоял на коленях у «толчка» в клубе, опираясь руками на ободок. Голова кружилась. Сзади, за пластмассовой дверью, раздались голоса. Потом стук. Потом кто-то дернул дверную ручку.

Сметанин очень смутно представлял себе, сколько времени на самом деле провел в этой позе, но вот, когда уже затекла спина, он попытался выпрямиться. Ноги немного подкашивались, но всё получилось. Довольно ровно. Мобильного в карманах не оказалось.

Сметанин весь вечер пил текилу и водку. Теперь ему было чертовски дурно, никак не получалось отделаться от привкуса дерьма во рту. Как будто пепельницу съел. Только что ночной клуб за дверью туалета грохотал, а теперь затих. Не было слышно вообще ничего. Ни звука.

На полу в туалете лежал друг Сметанина. Тот самый. Он скорчился в позе эмбриона и тихо стонал. Зеркало над умывальником было разбито и тонкие змейки трещин были прошиты красным. Сметанин решил не мешать другу и поехал домой.

Клуб был почти пуст, — то тут, то там уже орудовали уборщицы, — и Сметанин, пошатываясь, без препятствий выбрался на улицу. На улице потеплело. Снег с неделю назад стал мокрой мерзкой грязью, запахло весной, небо посветлело.

Сейчас на улице была ещё ночь, но небо уже светлело. Около пяти. Сметанин закурил. Оперся спиной о стену какого-то дома, попускал дым. Потом сполз по стене. Потом уснул.

****

Потом Сметанин проснулся. Его разбудил дворник. Строго говоря «потом» настало через час-полтора, только-только рассвело. Дворник, размахивая метлой и ругаясь отборным матом, велел Сметанину убираться восвояси, если он не хочет встречи с полицией. Сметанин не хотел и убрался. Потом выяснилось, что в клубе, пока пьяный Сметанин брел сквозь толпу к туалету, между его другом и толпой ещё каких-то парней, тоже пьяных, завязалась ссора. Пока Сметанин блевал, его другу, — здесь же, на расстоянии одной пластмассовой двери, — дважды хорошо дали под дых, а потом с размаху приложили головой о зеркало. А потом об раковину. Когда Сметанин уходил, друг был ещё жив. Вот.

****

Резануло висок. Сметанин закрыл глаза, а когда открыл, увидел перед собой начальника. Начальник был человеком среднего возраста, с залысиной. Носил темно-серый костюм без галстука и, то и дело, вытирал взмокший лоб синим носовым платком. Довольно крупный, с мясистым лицом, чисто выбритым подбородком и карими глазами. Было сразу видно, что он устал.

— Ну, что скажешь? – спросил начальник.

Он сидел за столом в своем маленьком кабинете, а Сметанин стоял перед ним, как школьник у директора. Сметанину было не по себе.

— Сметанин? – спросил начальник.

Начальник, директор типографии, где Сметанин последние три года работал дизайнером, кажется, был чем-то озадачен.

— Что?

— Что «что»?

Это начальник.

Сметанин понятия не имел, о чем его спрашивают, но никак не хотел показаться невежливым. Нельзя казаться невежливым.

— Что вы хотите узнать? – спросил Сметанин. В голове его было то дурацкое чувство, когда ты, по идее, должен точно знать, о чем идет речь, но не знаешь. Совсем.

— Ты уволен, — сказал начальник.

— Мммм…

— Что? – в голосе босса скользнуло нетерпение. И злость. И ещё, кажется, ненависть. Как-то так. Уж что-что, а во взглядах Сметанин разбирался.

— Почему я уволен?

— Потому что ты уволен.

И начальник протянул Сметанину чистый лист бумаги формата А4.

— Пиши заявление.

Сметанин написал. Оказывается, он работал здесь уже почти пять лет.

Болела голова.

Флэшбек:

Сметанин смотрел телевизор, ему было всего семь, стояло жаркое лето. Его мать работала в психиатрической клинике. По телевизору говорили про конец света. В тот день мама пришла домой раньше обычного. Она была грустная и усталая. Кто-то звонил. Мама резко сказала что-то в трубку и бросила её на аппарат. Сметанин спросил у бабушки про конец света. Бабушка сказала, что до 2000-ного ещё далеко, поэтому он может не волноваться. Бабушка верила в бога, и каждое воскресенье ездила в церковь. Иногда брала с собой внука, но Сметанину не нравился запах ладана. Его тошнило. А потом бабушка умерла. Вот.

Мама курила на кухне. У неё дрожали руки. Кажется, она вся состояла из одного только света.

— Мама? – позвал Сметанин, появившись в дверном проеме кухни. – Мам, с тобой всё хорошо?

Мама ответила не сразу. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

— Да, солнышко, — так она сказала. И улыбнулась. Такой улыбкой, которую уже потом, много позже, Сметанин увидит на лице подружки-наркоманки. Всё хорошо. Мы все умрем.

— Всё хорошо, солнышко, — сказала мама. – Иди, смотри мультики.

Сметанин ушел. Он любил мультики.

****

Воняло застарелым сигаретным дымом. У Сметанина больше не было зарплаты, поэтому он переехал к маме, за город. У него никакого не было. Маленькая деревушка в четыре улицы, где Сметанин проводил лето в третьем классе, была похожа на старую консервную банку. На Центральной положили асфальт, а ближе к трассе выросло несколько вполне себе респектабельных домов, но все равно это была маленькая деревня. Маленькая и кислая, как протухшие соленые огурцы.

Сметанин не хотел сюда ехать. Когда со вздохом закрылась дверь и парень-кондуктор, похожий на пустую бутылку из под колы, стукнул по ней, давая сигнал «отбыть», Сметанин оказался в столбе пыли с двумя дорожными сумками в руках. У него были такие сумки, на колесиках. Одна зелёная, другая темно-красная. В одной были вещи, в другой книги, коллекция фигурок из «Звездных войн» и шахматная доска. Больше у Сметанина ничего не было. А он сам не был здесь уже около пяти, или шести лет.

Воняло табаком. Мама и её муж курили в доме. Вечером, когда топили печку. Было конец марта, на улице почему-то не собиралось теплеть. Мама и её муж топили печку, смотрели телевизор, кормили свиней, собак и осла. Беседовали ещё: о свиньях, собаках и осле. Точнее ослице. Её звали Маша.

Сметанин не мог понять, как его мать, дипломированный психиатр с многолетним стажем, стала этой женщиной. Эта женщина улыбалась, с красными капиллярами на лице, преимущественно вокруг носа, и немного осоловелыми глазами.

— Сынок!

— Мама!

Маминого мужа звали Егор. Он был ужасно тупой. Это был его дом.

— А где Клавдия? – спросила мама, наливая черпаком суп в тарелку. Это был суп с фасолью и луком. Сметанин терпеть не мог вареный лук.

— Она вышла замуж за своего двоюродного брата, — сказал Сметанин.

Чай вонял тоже. Воды здесь не было: чтобы натаскать в бойлер, нужно было идти к колонке. Ещё здесь была баня, топили её по субботам. Там воняло мочой.

Мама молчала. Только очередной черпак на секунду застыл над очередной тарелкой.

— Не переживай, — хрюкнул Егор. Он всю жизнь отчаянно пытался стать Сметанину другом. – Найдешь себе другую, ещё лучше!

— Я пидераст — сказал Сметанин.

 

Ту бе континует...

Теги: культура , общество , литература

120 комментариев

400 SashaLevin
15 января 2013, 23:34