Обратная связь
×

Обратная связь

Поэту, переводчику Игорю Полуяхтову сегодня бы исполнилось бы 48 лет

    25 сентября 2011 в 11:05
  • 2,9
  • 6865
  • 5
  • 2,9
  • 6865
  • 5

Публикую его интервью с ним, записанное в 2006

www.np.kz/old/2005/33/rludi1.html

ВОСТОЧНО — ЗАПАДНЫЙ ДИВАН

Человек, с которым мы провели эту беседу, уникален во многих отношениях. Интеллектуал и эрудит, блестящий переводчик и поэт, он способен удивить любого не только своей необычной для наших краев внешностью римского легионера, но и нетривиальным способом своего бесконечно фонтанирующего мышления.

Он не умеет говорить или писать или дышать просто так. У него все превращается в словесный или письменный артефакт. И если в литературе его профессионализм сугубо академичен, то в жизни для него практически не существует границ и норм и правил. Он словно экспериментирует над собой и своей жизнью, не боясь упасть или оступиться. Для него падение это тот же полет.

И еще мне хотелось бы сказать, что за кажущейся неприступностью высоколобого интеллектуала скрывается тонкий и нежный, глубокий и отзывчивый человек, способный на искреннюю дружбу и пылкую любовь.

Итак, собственной персоной, к вам в гости Игорь Полуяхтов.

Игорь, какими этапами происходило ваше становление как профессионального переводчика? С чего вы начинали?

Вот я начал (и никак не могу кончить…) с нетривиального выбора профессии. С изучения иностранных языков, фактов и произведений литератур, мертвых и живых, западных и тех, что повосточнее. Это и латинский (с изначальным обожанием Овидия), и французский (с Рембо), и параллельно шли в мое сознание другие, и «тот же» английский был «по умолчанию» – с Эдгара По. Обычные этапы: все как в физической любви – схищивание и влюбление в себя всего чужого, но не чуждого, – западноевропейских и американских литфактов и артефакторов. Фармакодинамики Запада. Астронавтики в непознанное. Некоего астроумия. Как у всех, per aspera ad astra.

В данном случае моя профессия и профессионализм связана с сугубо художественным переводом. С переводом поэзии, которую изначально и преимущественно мы с друзьями слышали в рок-музыке. Я, вероятно, был одним из первых переводчиков в области рока 1970-80-х. Посчитали, я более или менее успешно перевел около сотни рокеров и роллеров. До сих я могу перевести бабушку через дорогу, но вот не могу переводить бумагу (или даже ресурс текстового приложения, того же офисного приложения Word) без определенной поэзии. Ибо In the beginning was the MS Word, то есть Слово, как сказано в известной Благовести.

Конкретно, если интересно. Первый мой напечатанный перевод был в журнале «Арай». А именно: Битлз из «Клуба одиноких душ сержанта Пеппера» (это благодаря такому олдовому битломану, как Сергей В. Козлов; к тому же, он единственный наш алматинский журналист и рок-человек, который встречался с Йоко Оно; недавно был даже задуман памятник Леннону здесь и в результате провала – статья в «Караване» «Почему Битлы не приехали в Алма-Ату?»). Первой моей брошюрой была «Пинк Флойд. Песни из альбомов» (с параллельным текстом оригинала). И то благодаря посткомсомольской МКФ «Искер» (тов. М. Иманбекову). Первой книгой был мой двухтомник «The Beatles. Песни. 1962-1970». А это – в начале 1990-х благодаря уже московской издательской фирме «Янус» (и А. Галину, который до сих пор переиздает рок-прогрессивное наследие). И далее – все рука Москвы в подрывном переводческом деле. Еще шесть объемных книг. Последние мною опубликованные переводы – опять же журнальные, но уже – в альманахе «Тамыр», а именно: Онтологическая Антология поэзии сюрреализма, а теперь вот будет – «Эзра Паунд. Стихи изПоднебесной». Надеюсь, последними эти мои поэтические переводы явились только хронологически. Как я погляжу, перевод для меня – хроническое дело, хотя и острая питающая необходимость. И это и есть неустанное становление, в самом что ни наесть своем деле.

Пик вашей деятельности, связанной с ТВ: «Рокомментарий» работа, связанная с телеагенством «Хабар»… Просьба рассказать об этом периоде жизни.

Это был действительно – период и именножизни, но, к сожалению, только лишь период (активнее всего: 1995-2002 годы). Телевизионный «Рокомментарий» (с фирмой АЛСИ как спонсором и студией М-АРТ как технической базой) подарил мыслящим людям со вкусом в Алма-Ате знакомство, причем ранее всего остального Совка – с рок-поэзией в русском переводе и видео-образами – от The Beatles до Dead Can Dance. Семьдесят семь передач. За кадром звучали лучшие актерские голоса вверенного нам гарнизона – от Е. Жуманова и Г. Эпштейна до Р. Кантамировой и А. Пухальской, например. Продолжение необъятной темы было на радио МАКС: «Рокомендация», «Бестиарий» (это лучшее от лучших), «Индикатор» (это показательные «независимые» течения, альтернатива, independent) и другие циклы, связанные с моим стихотворны1м переводом и филологическим комментарием. Были и прочие превентивные работы с видео-поэзией, например, «Ex Libris» (с Б. Канапьяновым как продюсером).

А «Хабар» пошел дальше, и в звуке «Хабар» столь многое слилось… Был создан отдел дубляжа, где я работал еще больше – в качестве редактора переводов и режиссера озвучания. В АСК-2 была создана специальная студия. Все мы в отделе работали именно в качестве. И это тоже – впереди планеты всей. Я перевел за год, и горжусь, «Ад Данте» «Не Моцарт» Питера Гринуэя (Peter Greenway’s TVDANTE;NotMozart). В общем подготовлено мною сотоварищи почти семьсот часов эфирного времени. Дубляжному репертуару Агентства был посвящен мой обширный обзор под названием «Хабар: география профессиональных вкусов» («Экспресс К», № 105 (142771), от 16 июля 1999 года). Озвучено на русский язык с иностранных: в литературе многое – от Достоевского до Г. Гарсиа Маркеса и И. Бродского, а также цикл «Десять великих писателей: Современный мир», в живописи – от Донателло до Сезанна, от Русского Музея до Национальной галереи Нью-Йорка, в музыке – цикл «Сто великих композиторов» и многое другое (например, впервые на русском языке с латинского – «Реквием» Моцарта и «Мессия» Генделя), да не хватило времени, чтобы перевести еще и оперные либретто…

Ваши любимые авторы в литературе и в современной музыке?

Судя по десятку моих эссе, переводов и комментариев к ним – хронолого-хронически – это Данте, Шекспир, По… (как оригинально!)… Джон Леннон, Роджер Уотерс, Питер Гэбриел… Есть мои филологические работы с неомодерном и неоготикой, в связи с The Rolling Stones и Джимом Моррисоном меня упоминают в уважающих себя московских изданиях. «Книга Песен» Пинк Флойд вышла дважды. Посмотрите в любом поисковом броузере: о переводах, а значит, и о предпочтениях моих упоминается где-то восемьдесят раз. После двадцати лет работы закончил-таки книгу полного собрания стихов и пьес Т. С. Элиота (со всей филологией – 760 стр.), готов выпустить полное собрание стихов, песен и скетчей Леннона и Йоко Оно. Работаю над той прозаистикой и поэтикой, которая мне самому необходима. Это и Cantos Эзры Паунда, и «Жалобы» Жюля Лафорга, и тут же духовные поэмы Джона Донна и вообще – метафизическая поэзия и сюрреализм. Можно сказать, с детства я иду каким-то проэлиотовским путем во всех своих лично-эстетических пристрастиях и в собственной литературе. Мало с чем сопоставимые по трудности «Песни» Паунда, почти невозможные для перевода, – предмет моих именно поэтико-переводческих интересов. Портреты Кафки и Элиота висят у меня дома на виду. В музыке мои интересы исчерпывались Милен Фармер и авторами направления New Age, Dead Can Dance, Cocteau Twins и вообще всем, связанным с центром 4AD. Теперь даже не знаю, что нам грядущий век (что belle époque и age) готовит. Скорей всего, дальнейшее – молчание…

Ваше сотрудничество с журналом «Тамыр»…

Это одновременно трудное и легкое, как само бытие, именно сотрудничество.

Итоги я отразил в своем обзоре к пятилетию издания, в нашем юбилейном номере. Обзор назывался: «Тамыр: Коренное Прошлое и Корневое Будущее». Наслаждение, которое может дать собственно журнал (и периодический, и также альманах) имеет три корня. В предисловии к № 1 три года назад главный редактор «Тамыра» писал, что на примере структуры нашего альманаха можно убедиться, что развитие культуры в Казахстане имеет три модуса: политический, национальный, гуманитарный. Мы рады, что эти столь различные модусы встретились в одном издании и стали факторами одного сознания: казахстанского. И далее, отметив то обстоятельство, что издание явилось осознанием тревожной, поистине переломной ситуации в культурной жизни страны, Ауэзхан Кодар уверил, что у вас в руках лежит не поколенческий, но экзистенциальный альманах, где собраны творения лучших представителей разных поколений, оказавшихся способными к новому культурогенезу. В том-то и своеобразие нашего издания, что мы, каждый по мере сил, пытаемся ответить на вызов времени, который, на наш взгляд, заключается в том, насколько можно отказаться от старомарксистских стереотипов и узконациональных схем в пользу современной культуры мышления, определяющейся в основном разработками Западной философии и культурологии? Парадоксальным образом получается так, что ныне интеллектуальная состоятельность казахов зависит оттого, насколько они освоят западные технологии мышления. Теоретический вакуум, явственно ощущаемый в Казахстане, характерен и для русскоязычного населения. Быть может, общее обращение к Западу и станет той эпистемологической константой, на основе которого мы сможем выработать свое, специфически казахстанское мировоззрение. И вот уже издание лежит у вас в руках пятнадцатый, и юбилейный раз, и оно по-прежнему называется «Тамыр», и до сих пор это слово в переводе с казахского имеет три значения: пульс, корень, приязнь; и так же все эти смыслы объединяет идея коммуникации. А что такое идея коммуникации? Это осознание собственной недостаточности, тоска по Другому. Вместе с тем, идея коммуникации неразрывно связана у нас с поисками собственной идентичности, с самоидентификацией, которая возможна только при сравнении себя с другими, при сопоставлении Своего и Иного, причем в некой атмосфере, где циркулируют различные токи. Как у Гэбриела, Come on come talk to me… В сущности, у нас с Кодаром все сходится, хотя и не должно, как у Киплинга – Восток с Западом.

Как вы оцениваете претензии наших литераторов влиться в ряды международного литературного сообщества? Какой message исходит от современной казахстанской литературы?

Я не оцениваю. Maybe, казахстанская литература выйдет на рынок, но это будет восточный базар с капиталистическим уклоном. И это именно претензии, но такие претензии, которым нет рыночной цены. А «современная казахстанская литература» не однородна; здесь меня больше всего интересует проблема билингвизма. Стоит на пороге защиты докторской диссертации по проблеме литературного билингвизма У. М. Бахтикиреева – автор монографии «Творческая билингвальная личность: национальный русскоязычный писатель и особенности его русского художественного текста» (М., «Триада», 2005) Это, пожалуй, первая попытка столь масштабного охвата темы. Поражает эрудиция автора, порой кажущаяся неисчерпаемой, ее добросовестность и долготерпение. Именно такие качества нужны для специалиста, который, по существу, открывает новую научную дисциплину. И вот этот message мне хотелось бы увидеть в литературно воплощенном единении с Западом (ведь издательский бизнес – оттуда), и в соборовании с Россией (ведь литература как форма духовности – оттуда). В «Тамыре», да и повсюду, не раз говорилось о триединстве Запад-Восток-Россия, и впереди – только успех и новые открытия на пути к средоточью интеллектуальных ландшафтов.

Но… собственно послания, не слышу никакого, но сам сейчас высказал то, что хотелось бы слышать. Вообще-то, нужно крепко закинуться циклодолом, чтобы разглядеть хотя бы шевеление, а не то что реально-конкретное движение в том месте, где торчит сейчас казахстанская литература. Различить какие-то циклы в нашей доле – после постперестроечного циклодола – нам еще предстоит. Не будем торопить и торопиться, бесполезно. Восточный темп. Кто торопится, тот улетает еще дальше и центробежней, чем русскоязычный маргинальный провинциал среди националистов.

Не кажется ли вам что в основе многих работ русскоязычных авторов лежит провинцианализм? Что могло бы изменить эту ситуацию в лучшую сторону?

Если угадать, что вы имеете в виду под «провинциализмом», то посмею сказать, что в «образцовой» для нас американской литературе профессионального провинциализма гораздо больше, ибо там вся литература – привинциал-центристская. Есть социальный провинциализм, есть даже географический шовинизм, этнический, есть маргинальность, то есть интеллектуальный провинциализм. Ценность России, прежде прочего, – в том, что она – провинциальна. Академик Лихачев сказал в свое время: чем культура «несамостоятельней», тем она состоятельней (см., например, его беседу в «Вопросах литературы», № 12, 1986). Если автор русскоязычный, он – маргинал, а значит – путь его ведет через андерграунд к истине, то есть именно к тому, что вы сейчас (если я правильно понял) назвали «лучшей стороной». Из лучшей стороны – в еще лучшую сторону. Здесь и сейчас нужен аутолингвальный автор, способный на критику, отбор со стороны и перевод на новой стороне, годный к службе языку в том далеком от центров краю, где сохраняется затишье и, вероятнее всего, здесь-то и зарыт шанс собраться с силами вне модной суеты.

Но эти ваши два последние вопроса настолько приятны, что не пригодны для популярной газеты. Приятно, когда впереди – новизна, накопленная в сердце былой тишины. Тишины и застоя, который казался приевшимся и удручающим. Увидите, культура – объективна как природа, она не терпит пустоты ни в одной своей провинции, и выжидает неспроста. Маргинальность и экстратерриториальность – это круги нового Чистилища. Кстати, и Данте был провинциалистом, раз написал LaComediaDivina на народном итальянском, а не на папистской латыни. Так и Чосер – маргинал, раз создал «Кентерберийские рассказы» на тогдашней тарабарщине Британии.

Каких авторов вам довелось перевести на английский язык и обратно? Насколько это равноценные фигуры?

Сначала – обратно. Это попытка и пытка с Толкиновским «Хоббитом, или Туда и Обратно». Попытка «Алисы» Кэрролла. Перевел для своего ТВ (но не так у М. Лозинского) восемь песен «Ада» Данте. Опубликовал «Сердце тьмы» Конрада – «лучшее, что написано на английском языке в ХХ века» (как считают в антологиях). И так далее, но не всегда тому подобное… Понадобиться две газетные полосы для всего списка.

В моем первом английском вышла книга Аэузхана Кодара «Степное знание» – А. Кодар. Степное Знание: очерки по культурологии. – Астана, «Фолиант», 2002. 208с. Первая ласточка полетела над казахской степью на Запад. Экземпляр отвезен даже в Александрийскую библиотеку. Книга А. Кодара, став итогом многолетних размышлений, началась, может быть, с образов из его поэтического сборника «Круги Забвения» (1998). Цикл стихотворений «Срез Третий» впервые на русском языке выводит образы Митры, Коркута, горы Бурхан-Халдун, звучат голос Древнего Тюрка, Слово знакомства жырау Казтугана, монолог Абая и Зов Бога Пути. Сборник разросся до «Цветов руин» я перевел его стихи стихами. Вышла книга с параллельным текстом – Auezkhan Kodar’s TheFlowersofRuin. – Алматы: Ассоциация «Золотой век», 2004. 226с. Вышел в свет дайждест «Тамыра» на английском – Tamyr, # 1, 2005. В одной из рецензий, в заметке для газеты «Central Asia Monitor» (№ 20 (23), 20 мая 2005 г.) сказано хотя бы так, что «автор перевода – Игорь Полуяхтов; в качестве его работы сомневаться не приходится, как заметили участники круглого стола, владеющие английским языком». Таков первый «Шаг ‘Тамыра’ в мировое пространство» (Ж. Бисарова). В «Тамыре» на английском впервые такие авторы, как А. Омар, А. Ихсан, А. Хамидов… прозаики, поэт – один Кодар.

О других казахстанских авторах в моем переводе на английский говорить пока не будем, пусть сначала их издания увидят свет. Глаз да глаз нужен, чтобы не сглазить.

Если бы вы были главным редактором журнала, каким бы он был на ваш вкус?

Противопоставление Восток–Запад является пусть и не мнимым, но все же условным. Ас Пушкин написал девять стихотворений в цикле «Подражания Корану». А Блок примирил это противопоставление, указывая на роль России в нем стихотворением «Скифы». «Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, С раскосыми и жадными очами!», но мы «Держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы!» и «Нам внятно все – и острый галльский смысл, И сумрачный германский гений!» Но вот понятней ли «России Сфинкс» станет романо-германскому уму, он сам поймет, читая и переводя современных, возможно, вполне маргинальных поэтов нашей страны, соединивших в себе ряд восточно-великорусско-западных аспектов и прозрений. Конечно, мой журнал, посвященный поэзии и драме, назывался бы «Восточно-Западный Диван». Само название все объясняет и почти отвечает на ваш вопрос. Но опять же, давайте издадим – а потом почитаем и посмотрим, каким он мог быть.

Посмотрим глазом Магритта с журнальной обложки вовнутрь жизни, пусть это будет «Фальшивым зеркалом», лишь бы было, на что посмотреть. На убористые столбцы оригиналов и переводов. Это был бы первый, кроме того, переводческий эстетико-практический журнал, причем озабоченный филологическим и философским (культурологическим) расцвечиванием всех оставшихся на Западе и на Востоке с Азией «белых пятен». Хочется посвятить номера мюзиклу, что актуально, и экзистенциальной драме. Ненормативной лексически литературе, наследию психоделических творян, барретологии и джа-народцу… тому, что не закончили в «Урлайт» и что пунктиром прошли в «Забриски Rider», «Ъ» или «Pinoller», например. Это было бы не пост-что-то-такое, и не было бы кастово-академично, не скучно было бы, но и не рентабельно, выходит? Бог простит.

Время официальной литературы и андерграунда прошло или все еще актуально для нашего региона?

Я, как бы предчувствуя такой итоговый вопрос, уже обмолвился об этом. Все умеет показать только лишь Время. Только времени покорно время, и только оно знает: стоят ли наши часы. Наше дело – работать, кто как может. Официально, подпольно – все равно. Прогнозировали уже все и вся, и перепрогнозировали – и погоду, и политику, и экономику, и прикладную науку, и даже культуру. Могло вообще ничего не остаться, и даже самих прогнозистов. По метеоусловиям: можно спуститься в андерграунд, и можно постоять в тени альтернативы, и можно позагорать на коммерческом солнышке возле официоза или выйти прочь в самое ненастье очередного диссидентства. Занимайте очередь за сайтами. Готовьтесь к жизни, забронировав все ритуальные услуги. Погода в нашем регионе – не плохая и не хорошая, она актуальная. Как встреча двух языков (во всех смыслах), как своевременный перевод текстов и стрелок на час – вперед или назад, как придется. У каждого из нас – свой час. Такая вот геополитика и социодинамика. И вот такие стихи из моих последних, из Фуги Temporum (2005):

С рассвета нас ждет петушиное пенье,

темп задает полевая тварь, ход соитий и урожаев,

ритмы природы как метроном – четверти, такты,

сердцебиение, приступы видений, логика снов.

Время живет во всяком инструменте, в каждом акте,

и музыка в оркестре множит время. И музыка течет

как водяные часы – тело времени в самой воде,

из течения в течение, не ухватываемое рукой;

и по каплям следит время за исходом сует.

Взгляд на строки, на пейзажи, на камеи –

и прочие отбросы эпохи, и осыпается фреска.

Но звезды проснулись и снова уснули:

Движение созвездий, восход и закат,

вот фазы луны, и время уходит с ними –

время не бежит, не течет и не льется,

не капает, не сыплется, оно плывет, растворяясь,

мимо наших одров и отражений, и навсегда остается.

Время движет часы. Тишина

Внутри предметов

Напряглась, и слабнет связь

Между ответов на все замечания; приметы:

«Сегодня ненастье, и небо багрово», Иисусе.

Лицемђри! лице убо небесе умђете разсуждати,

знамение же временомъ не искусите.

…Только голубь,

Утешит душу, вернувшись в ковчег на ночлег

С масличной ветвью в клюве. Дождь не идет.

Идет время.

Путь един для горлинки и ворона –

вверх-наперед… задом-наниз.

Теги: культура , общество , Игорь Полуяхтов , поет

5 комментариев

7 ZITTA
25 сентября 2011, 11:05