Обратная связь
×

Обратная связь

Длинный рассказ о длинных отношениях

    04 сентября 2012 в 14:50
  • 14,1
  • 539
  • 14
  • 14,1
  • 539
  • 14

 Какой-то продавленный диван. Подушка под головой и плед. Что вчера было? Или сегодня? И вообще — где я?
Большая комната, заставленная мебелью из 60-х. Под потолком трёхрожковая люстра с пластмассовыми плафонами. Ощущение пыльности. Сквозь лучи солнца, пробивающиеся из-за тонких штор, можно увидеть оседающие пылинки… Всё какое-то убогое. Куда же меня, в конце концов, занесло? По крайней мере одно можно сказать точно — на улице день. Попытки хоть что-то вспомнить из вчерашнего останавливаются на получении денег в банке. И всё. Ни шагу вперёд. А! Карманы! Пусто. Как же надо было погулять, чтобы всё потратить?
Ладно, сведений со стороны я, похоже, тоже не получу. Вставать. С трудом переместив непослушное, ломотное тело в стоячее положение, открываю выкрашенную облупившейся белой краской дверь. К ручке с намертво въевшимися грязно-чёрными следами немытых рук даже противно прикасаться. Тёмный захламлённый коридор, велосипед, старые лыжи возле стены. А лыжи-то зачем, на дворе лето? Кстати, квартира не маленькая, хорошая, надо сказать, квартира, надо же умудриться её так засрать. Откуда-то слышны голоса. Мужские. Идем на звук. И запах. Я даже не мог понять, то ли запахи чего-то жарящегося мгновенно разбудили аппетит, то ли я на самом деле так голоден. Кухня. За столом трое. Просто Троица! Расписная. Красавцы! Вроде разные, но будто с одного конвейера. Вытянутые, вылинявшие спортивные штаны, майки какие-то (интересно, а сейчас такие ещё производят или это из старых запасов?). И наколки. Синие, грубые тюремные. Картинная галерея! Полный набор! Купола выглядывают, Иисус, как бы подмигивая, выставляет из-под выреза майки скорбящий глаз, кинжалы, обвитые змеями Три богатыря, блин!
— Саня проснулся!!! Давай присаживайся, а то мы уж собирались будить тебя, волновались Чего заспался? Считай, двенадцать часов массу давишь — самый старший, здоровый подскочил, выдвинул из-под обшарпанного стола такую же обшарпанную табуретку. Впрочем, старший — это только предположение, возраст героев определялся сложно. Все одинаково худы, жилисты, с одинаково сгнившими зубами и в чём-то неуловимо похожим выражением в глазах.
-Тюря, давай по-быстренькому гостю яишенку. Хавать, наверное, хочешь?
Оказывается, здесь же присутствовала и дама. Повернувшись к раковине я увидел женщину, если это существо можно так назвать. Она тенью стояла у мойки, медленно, как во сне, водя губкой по сверкающей белизной тарелке, единственному белому пятну на засаленной кухне. В точно таких же линялых, вытянутых на коленях, трениках и грязно-белой футболке. Спитое лицо с характерным багровым румянцем на обрюзгших щеках, заплывшие щёлки глаз, блестящая золотой коронкой улыбка. Ну и компания. Как же меня сюда занесло? на столе появилась «яишенка» — глазунья из трёх яиц, поджаренная на сале и посыпанная мелко нарезанной зеленью. Тарелка, к моему удивлению, оказалась не только чистой, но и красивой, явно из сервиза. И выглядела она на местами прожженной сигаретами клеёнке инородным телом. Но вся убогость осбтановки не могла отбить аппетит. Есть захотелось неимоверно.
— Братело, чтобы ты не волновался, все деньги на месте. Ты уж прости — в карман залезли, а то всё повылетало бы. Ну и, сам понимаешь, надо было жрачки прикупить на утро, мы взяли, короче, но совсем чуть — с этими словами «богатырь» с наколотыми кандалами на кистях рук, встал, и обогнув стол, вытащил откуда-то из буфета, стоящего позади меня, две пачки купюр, одну целую, вторую где-то наполовину похудевшую, разряженный мобильник и связку ключей. Так. С одной стороны стало значительно легче, но появилась ещё одна загадка. Спросить: «Почему не „помыли“? — услышать в ответ что-то вроде: „Ты что, за крыс нас держишь?“ — а, значит, нарваться на скандал. Хоть убей, ни одного из этих деятелей до сегодняшнего дня я не знал, поэтому совершенно не мог понять, как с ними себя вести, какие у нас отношения и почему вообще ко мне тут такое пристальное внимание — обхаживают, услужить пытаются.
— Юрка, ты чего на человека насел? Дай лучше похмелиться, а потом уж разговаривай, видишь, чел в себя никак не придёт.
Тут же передо мной оказалась древняя гранёная стопка с прозрачным, отвратительно воняющим напитком.
— Ты не волнуйся, это не казёнка, у нас Тюря сама гонит. Шестьдесят градусов, знаешь как горит? — и тут же от спички вспыхнула лужица, пролитая на дырявой клеёнке. Голубое ровное пламя приковало взгляд. Никогда не имел привычки опохмеляться, а после этого зрелища желание тем более не появилось. Но в такой обстановке отказываться уже поздно. Горло продрало наждаком, выступили слезы.
— Ну как? Я ж говорил — о-го-го, какая вещь. Ты закусывай, закусывай — подвигали ко мне тарелки с солёными огурцами и квашеной капустой.
Самогон прокатился огненным шаром по пищеводу и горячей волной разлился по телу. В голове, на удивление, стало намного светлее. И я вспомнил...

Можно не видеться месяцами. Только дежурный звонок, когда так не хочется звонить, потому что ты великолепно знаешь, что будет. А будет болтовня, которая вызывает только неудержимую зевоту. Что за привычка, на вопрос „Как дела?“ отвечать в течении часа? Но всё равно звонишь, даже зная, что после этого пустого разговора будешь чувствовать только опустошение.
А можно уехать, уединиться на неделю. И не расставаться всё это время. И высушивать всё то же самое, что слышал в телефонной трубке, но слушать с неподдельным интересом))) и понимать, что тебе на самом деле интересно! Интересно то, что тебя никак волновать не может.
Мы настолько разные, что у нас даже нет общих тем для разговора. У каждого есть только свои, ему понятные интересы. Но почему-то чужое становится твоим, когда… Когда что? Да ты и сам не сможешь ответить.
Странные, спокойные, привычные отношения. Мы даже если ругаемся, то привычно и спокойно, без надрыва. И тянется всё это невозможно долго. Тянется из какой-то другой жизни. Из жизни, в которой мы были полны иллюзий и неувереннй уверенности в себе. Из жизни, в которой время, когда нам «перевалит за двадцать» казалось недостижимым. В той жизни мы целовались где угодно и когда угодно – в любых подъездах, на лестничных площадках, на задних сидениях такси. Когда-то зимой мы даже пошли на автовокзал — там было тепло и никто не мешал нам целоваться. Как сказал наш общий знакомый, который увидел всё это: «Все думают, что вы отъезжаете, а вы давно отъехали» — кстати, мы его тогда так и не заметили. Целовались до одури, до синих губ, до головокружения. И не могли прожить друг без друга больше нескольких часов. Я даже вставал пораньше с утра, чтобы отвести тебя в школу. Тебе было пятнадцать лет. Мне семнадцать.
Теперь у тебя дочь, у меня сын. И ты говоришь мне о том, что постарела, о каких-то растяжках, которых я не замечаю. Я не замечаю ничего, потому что для меня тебе по прежнему пятнадцать. У пятнадцатилетних девчонок не может быть ничего того, о чём ты говоришь.
А вот дочь, муж и прочие родственники, о которых Ты мне постоянно рассказываешь, могут быть. Потому что для меня они не часть тебя, а вынужденное приложение. Вынужденное, потому что рассказы о твоих семейных злоключениях и радостях и вызывают у меня скуку. А ещё я узнаю новости о каких-то телепрограммах, которые не стал бы смотреть даже за деньги.А с тобой я их обсуждаю, поражаясь потом, как можно было обсуждать то, чего никогда не видел?
Я и сам такой же. И меня совсем не заботит, интересна ли тебе эпопея со взятием кредита или открытием филиала. Я просто рассказываю об этом.Я догадываюсь, что когда ты слышишь эти рассказы по телефону, ты тоже зеваешь.
И, хоть убей, я не могу понять, почему нам так хорошо вместе? Ведь дело совсем не в общении. И не в сексе. Да, нам хорошо с тобой, но это такое… обычное хорошо, нет в нём ничего такого, что заставляло бы быть нас вместе столько лет.
И почему мы с тобой не стали друг для друга теми, кто мы есть на само деле – взрослыми мужчиной и женщиной, у которых когда-то была романтическая юношеская любовь? И почему, как только что-то у тебя случается, ты звонишь мне? А я разыскиваю лекарства для твоей дочери или договариваюсь со знакомыми о ремонте машины, которую раздолбил твой муж. Кстати, «наш» муж — это отдельная тема))) Я знаю обо всех ваших скандалах, я знаю о том, когда он запил, я даже знаю сколько он поймал в очередной раз рыбы. Только он для меня нечто неодушевлённое, приложение к тебе.
Мы можем не видеться месяцами. Единственный день, когда мы всегда вместе — 9 ноября, день нашего знакомства. Это «святое», ставшее уже традицией. Интересно, а ведь, несмотря на нашу разность, несмотря на то, сколько времени всё это длится, никогда не бывает одинаковых, похожих встреч. Всегда что-то новое. Может ещё и из-за этого мы так и не наскучили друг-другу? Ни одна встреча не похожа на другую.
Вчера была очередная. Твой благоверный, после наигранного тобой скандала, укатил на свою любимую рыбалку (никогда не понимал этого увлечения), и у нас в запасе было три дня. Как обычно, мы ничего не планировали. Вернее, как обычно, я постарался распланировать всё заранее, чтобы потом преподнести это как что-то только что придуманное.
Мы курили. Просто курили. Мне всегда было комфортно с курящими женщинами, когда после секса не надо думать — то ли перетерпеть и не закурить, то ли курить, но стараться пускать дым куда-то в сторону. И ты, повернувшись и устроившись у меня на груди, глядя глаза в глаза, сказала: «Я развожусь с Сергеем». Слова прозвучали не в пустоту, не просто как очередной рассказа о ваших скандалах, а только для того, что бы услышать ответ. И ответа, кроме: «А что случилось?»- я не нашёл. Действительно, а что? И как бы ты мне не ответила, по ожиданию во взгляде я понимал, что случилось. Случился мой развод.
Раньше максимум, что в разговорах могло связывать меня и ту твою жизнь, к которой я не имел отношения, были фразы о дочери, которую я и видел только раз: «Сегодня она при всей семье выдала – мама, а ты дядю Сашу любишь?- я еле отвертелась» Да разговор о том, что я не знал, когда ты выходила замуж, иначе приехал бы к ЗАГСу поздравить: «Ну и хорошо, что не приехал. Я с тобой и убежала бы»
Теперь же, я «свободен». Идиотское выражение. Как будто свобода может зависеть хоть в какой-то мере от чернильного оттиска в паспорте. Интересно, а какой реакции ты ждала? Радости? Ну хорошо, изобразим: « Тогда вставай, одевайся и поехали ужинать. Такое дело грех не отметить» И ты ушла в душ, ушла, кажется, даже вполне довольной. Ушла, дав мне время организовать звонок.
Неужели ты на самом деле собралась за меня замуж? И что же, я должен тебе объяснять, что это невозможно? И объяснять почему? Потому что нам с тобой нельзя пожениться, нельзя жить вместе. Невозможно. Опять почему? Потому что этих «потому» слишком много. Потому, что ты никогда не сможешь понять и принять мой образ жизни. Потому что я никогда не приму твой. Потому что я никогда не смогу всерьёз воспринять женщину, выбравшую такого мужчину, как твой муж. Потому что, стоит нам перестать быть теми, кем мы видим один другого, мы перестанем быть интересны друг для друга. Потому что ты для меня — всё та же пятнадцатилетняя девчонка. Потому что только от маленькой девочки можно слушать весь тот мусор, который я слышу от тебя. А я для тебя всё тот же, которым был тогда, в другой жизни – «взрослый», при котором можно вести себя как угодно и который решит все твои детские проблемы. И мы не играем в эти роли, мы на самом деле такие, когда вместе. Вернее, когда нас только двое. И этим ты отличаешься от других моих женщин. Как много этих «потому». А самое главное – нельзя жениться на пятнадцатилетней школьнице.Тем более когда эта школьница есть только в твоём представлении. Нельзя потому, что на следующий день она превратится во взрослую женщину со всеми теми недостатками, о которых она и сама знает. И я сам для неё превращусь в того, о котором она может только догадываться, но который есть для всех остальных. Нельзя, потому что, как в сказке, на следующее утро развеется волшебство и мы проснёмся теми, кем есть на самом деле.
И мы уехали ужинать. Но, как я не старался показать, что я всем доволен, что-то ты поняла. Или, может быть, почувствовала? Парадоксы женской интуиции для меня всегда были недоступны. А с другой стороны, фраза: «Господи, какая же я всё-таки дура» — оброненная тобой, естественно, для того, чтобы я начал выяснять почему, меня даже успокоила. Конечно же, я не стал ничего выяснять. Потому что  выяснять тут было нечего. И то, что скрывалось за этой фразой, меня вполне устраивало. И тут раздался тот самый «организованный» звонок. Ты уже знала, что если происходит что-то важное, то нет никакого смысла обижаться за то, что я могу вдруг прервать нашу встречу и отвезти тебя домой.
А потом я вернулся. И пил. Потому что прощался. Прощался с теми отношениями, к которым привык. Нет, я не прощался с тобой, но я понимал, что так, как было все эти годы, уже не будет. Будет как-то по-другому, но не так. Я прощался с тобой пятнадцатилетней. И с собой семнадцатилетним. Потому что теперь они исчезли. Их места заняли взрослые мужчина и женщина.
И я пил… пил много… А после этого, поймав частника, я поехал среди ночи в летний лагерь к сыну. Зачем? А вот если напьюсь как-нибудь до такого же состояния – пойму и обязательно расскажу. Никакого лагеря я не нашёл. Зато нашёл собутыльника в лице этого же водилы. Мы вернулись, поставили машину в гараж, и я потащил его вместе с собой. С кем пить не имело никакого значения. Тут воспоминания немного дали сбой. Я помню милицейскую проверку, помню и то, что, как оказалось,  мой новый «друг» две недели как вернулся от хозяина по УДО (условно-досрочное освобождение) и обязан был в вечерне время носа из дома не высовывать. Кстати, как ему жить, спрашивается? На работу такой красавец никуда не нужен, грачевать днём – что ты там заработаешь? Вот и пытается как-то выкручиваться. Всё это я, кажется, и пытался втолковать нашим доблестным правоохранительным органам.
— Слушай, Юр — хорошо хоть сейчас услышал, как его зовут – я вроде бы всё помню, а вот как мы с тобой сюда добирались, как в тумане.
-Да как-как? Менты и подвезли. Я сначала думал, что и тебя сейчас вместе со мной запакуют, так у тебя там друг какой-то влез, кажется из охраны. Это сколько же ты им забашлял, что они и от меня отвязались и сами подвезти предложили? Ты ещё в машине у них песни пел и анекдоты рассказывал, а как приехали, то только до кровати тебя и довели.
Сколько-сколько? Да если бы я сам знал. Ладно, пора выбираться из этого гадюшника, только повод бы подостовернее придумать.
— А где у вас тут телефон?
— Да, блин, отрезали нам его! Эта кобылища назвонила в какую-то лотерею ну х*еву кучу бабок, а оплачивать нечем было, вот теперь без телефона. Да и звонить особо некуда, мы тут все рядом живём с детства.
— А автомат какой рядом есть? И где тут магазин какой? Мне, чтобы похмелье снять, сок томатный нужен.
— Так вон прямо через дорогу маркет, там и телефон, только карточку купить нужно.
— Тогда я быстро, туда и обратно. Прикупить что, может надо? Закройте за мной.
И быстрее вон отсюда, пока не навязались в провожатые. Вниз по старой широкой лестнице, мимо въевшегося кошачьего запаха. Вниз, прочь из прохлады подъезда навстречу… а чему навстречу?
Как же хорош, оказывается, может быть пыльный, горячий, пропахший городом воздух после захламлённой, загаженной квартиры. Вспомнилась фраза: «Всё у них было не своё, даже воздух какой-то спёртый». Оказалось, всё это время я был практически в самом центре города. Кажется, что в этом доме даже жил кто-то из знакомых. Удивительно, но та стопка самогона, выпитая вместе с людьми, которых я больше никогда не увижу и чьи лица уже стёрлись из памяти, произвела неожиданный эффект. Мне хотелось приключений. Хотелось чего-то нового и неизвестного. И ни в коем случае не хотелось домой, отвечать на звонки, видеть тех, кого видишь изо дня в день. И чувствовал я себя более чем замечательно. Может и хорошо, что вчера так вышло? Я никогда не ухожу сам. Как бы ни складывались отношения, я всё равно стараюсь подстроиться под женщину, поэтому не стал бы я ничего объяснять. Но и обещать ничего тоже не стал бы. А так – как выйдет, так и выйдет. Будем считать, что вчера я помянул всё то, что было за эти годы между нами. Что будет дальше поживём-увидим. Но что-то будет обязательно. Даже если и не с «нами».
А сейчас… если то, что было вчера – умерло, значит обязательно должно родиться что-то новое?
Кого же я знаю из этого дома? Ведь с кем-то точно знаком. И я опять вспомнил…

***

 репост моего рассказа www.liveinternet.ru/users/free_project/post56279447

 

 

 

Теги: вне потока , м&ж

14 комментариев

88 klenin65
04 сентября 2012, 14:50