Обратная связь
×

Обратная связь

О чтении и критике

    14 февраля 2012 в 12:36
  • 14
  • 654
  • 16
  • 14
  • 654
  • 16

Наш писатель Лев Толстой
Подавился колбасой...
Городской фольклор

Мой приятель N. терпеть не может Льва Толстого. Однако, на вопрос, читал ли он Толстого, он честно отвечает, что в десятом классе споткнулся на первом томе “Войны и мира”, что отвратило его от чтения этого автора “навеки”. Я к творчеству Толстого, признаться, тоже отношусь прохладно, за исключением “Севастопольских рассказов”, что не мешает мне при этом ценить его вклад в мировую литературу и рекомендовать к чтению и перечитыванию. Писатель, он ведь не тысячная купюра, чтобы всем нравиться, у него другие задачи.

Иногда кажется, что автора можно оценить на лету, в несколько абзацев. Часто бывает, при выборе книги в магазине мы пролистываем её, читаем пару страниц в начале и пару страниц в середине, — в итоге берём или нет. И это нормально для просто читателя, каковыми мы все являемся постоянно. Но для критика/профессионального читателя есть тут ошибочка, — скорее при этом процессе идёт не оценка автора вообще, а оценка какого-то конкретного текста или его части на соответствие нашему личному вкусу. Но в сознании литературного об/озр/ы/вателя нередко эти два пункта неразличимы. Вроде бы — что тут интересного? однако ввиду малоподвижности и малой популярности литературной критики, именно обыватель, умеющий сколько-нибудь прилично складывать слова в предложения и занимает место критика. И читатель сталкивается с мнением, основанным в лучшем случае на одном тексте, в худшем — на выдержках из оного. Я считаю это в крайней степени неправильным, ни для читателя, ни для критика. И хочу процитировать одно историческое письмо по этому поводу. А.С.Пушкин как-то написал в письме А.А.Бестужеву фразу, которую до сих пор приводят вне контекста и не всегда понимают верно: “писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным”. И тут стоит вспомнить повод высказывания — комедию Грибоедова “Горе от ума”, и вопрос Бестужева, породивший сентенцию — что думает Александр Сергеевич по поводу этого произведения. Собственно фрагмент письма, касающийся Грибоедова звучит так:

Конец января 1825 г. Из Михайловского в Петербург

<...>Слушал Чацкого, но только один раз, и не с тем вниманием, коего он достоин. Вот что мельком успел я заметить:

Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным. Следственно, не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его — характеры и резкая картина нравов. В этом отношении Фамусов и Скалозуб превосходны. Софья начертана не ясно: не то блядь, не то московская кузина. Молчалин не довольно резко подл; не нужно ли было сделать из него и труса? старая пружина, но штатский трус в большом свете между Чацким и Скалозубом мог быть очень забавен. Les propos de bal1), сплетни, рассказ Репетилова о клобе, Загорецкий, всеми отъявленный и везде принятый — вот черты истинно комического гения. — Теперь вопрос. В комедии «Горе от ума» кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями. Все, что говорит он, очень умно. Но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно. Первый признак умного человека — с первого взгляду знать, с кем имеешь дело и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подоб. Кстати, что такое Репетилов? в нем 2, 3, 10 характеров. Зачем делать его гадким? довольно, что он ветрен и глуп с таким простодушием; довольно, чтоб он признавался поминутно в своей глупости, а не мерзостях. Это смирение черезвычайно ново на театре, хоть кому из нас не случалось конфузиться, слушая ему подобных кающихся? — Между мастерскими чертами этой прелестной комедии — недоверчивость Чацкого в любви Софии к Молчалину прелестна! — и как натурально! Вот на чем должна была вертеться вся комедия, но Грибоедов, видно, не захотел — его воля. О стихах я не говорю: половина — должны войти в пословицу.

Покажи это Грибоедову. Может быть, я в ином ошибся. Слушая его комедию, я не критиковал, а наслаждался. Эти замечания пришли мне в голову после, когда уже не мог я справиться. По крайней мере говорю прямо, без обиняков, как истинному таланту <...>

Фраза раскрывается, и виден смысл суждения. Дабы понять чем ценен писатель или конкретное произведение, книга, пойми зачем она написана, и в какой контекст встроена, грубо говоря — попытайся понять, что же хотел сказать автор, а не бросайся фразой “что он курил?”. И здесь лежит большая проблема современной критики на русском языке и её восприятия в читательской и писательской аудитории. Уже не раз, в разговоре о критике меня спрашивали — “разве это критика? критика это же когда ругают! а тут же никто не ругает...” — именно так, руганью, воспринимается критика обывателем (и надо заметить, писатель он тоже обыватель всё то время, что не работает над текстом). Восприятие это в корне неверно. Критик — профессиональный читатель, и первейшая и главная задача критика — рассказать другому читателю, почему стоит, а то и должно читать именно это произведение или этого автора, рассказать — кому и почему он будет интересен, а кому интересным не покажется. Вторая задача, более узкоспециализированная, понять место произведения в контексте национальной литературы и литературы мировой, понять, есть ли оно вообще; понять, означает/фиксирует ли данная конкретная книга некоторое качественное литературное или внелитературное изменение или не означает/не фиксирует/не отражает. Тут критик становится на позиции философа, социолога, антрополога и такая критика довольно редка в принципе, как редки книги с большим значением для национальной или мировой культуры, и, во время, единое с выходом книги, критика подобная интересна довольно узкому кругу привычных к постоянной рефлексии читателей и самих авторов, набирая интерес впоследствии.

Но вернемся к первой задаче критика. Для того, чтобы выполнить эту задачу, — донесения информации до читателя, — критик обязан подойти к тексту именно с такими вопросами: какова была задача писателя в контексте жанра и каково качество её реализации. Невозможно судить нон-фикшн, лёгкий детектив, комедию, эротический триллер и философскую притчу по одним стандартам, если только сам автор по недальновидности или бездарности своей не пытается впрячь в одну телегу “коня и трепетную лань”, встроить, например, “Эммануэль” в один ряд с “Лолитой”. Именно этим на каждом шагу грешит обывательская критика, увы, вытеснившая критику иную из зоны популярности, вслед за обывателем “ловит волну” и критик культурно вменяемый, постепенно вменяемость теряющий. Отсюда, как я вижу и появляется выражение, столь популярное, о том, что критик — это несостоявшийся писатель, подводящее к критике совершенно не с той стороны, критик — состоявшийся читатель, всё остальное — несущественно, за исключением, конечно, умения связно излагать мысли.

Тут, видимо, должна быть “мораль”. Она в том, что беря себе право критиковать, анализировать, критик принимает на себя и ответственность за сказанное, ответственность перед читателем и перед собой, ибо самое жестокое разочарование — понять, что ты подошёл с инструментарием, предназначенным для вязания, к изготовлению пива, и получил в итоге два штофа гнилой шерсти и ржавые спицы на закуску. Только погружение в текст и контекст поможет критику (читателю вообще) максимально точно оценить произведение и его значение (великое или малое). То же касается и писателя, но письмо — это уже отдельная история.

Теги: литература , Пушкин , Грибоедов , ревизия смысла , Бестужев , критика , поэзия , чтение , Павел Банников , культура

16 комментариев

109 pogoda
14 февраля 2012, 12:36