Обратная связь
×

Обратная связь

Опыт о телеграфе

    16 сентября 2011 в 15:30
  • 2
  • 205
  • 0
  • 2
  • 205
  • 0

(руководство для читателя)
 
5f02e83f12.jpg 

Одно из “обвинений” уже откровенно истёртых от повторения, предъявляемых сегодняшней поэзии — это отказ от знаков препинания. Бесит (самое верное слово) от того, что повторяют его, за редким исключением, люди образованные и порой интересные, но видимо просто не желающие перед выведением всеобщего “правила” чисто статистически оценить соотношение “строчных” и “прописных” текстов. При этом есть и некая правда в том, что молодые поэты порой отказываются от знаков препинания, заглавных букв и привычного синтаксиса
без причины. Не придавая значения этому действию как приёму. А ведь это вполне себе нормальный (в смысле нахождения в одном ряду с тропами, синтаксическими приёмами и т.д.) технический приём, берущий корни в телеграфном стиле итальянских футуристов, а для некоторых авторов — в древних рукописных текстах (это уже вопрос идентификации собственно автором своих литературных корней).


Случаи целенаправленного применения, не только этих конкретно, но и многих других графических приёмов, прекрасно описаны в диссертации Дарьи Суховей “Графика современной поэзии”. В меньшей степени имея отношение к литературоведению и не стремясь к научной объективности выскажу в ограниченном по объёму тексте свои соображения по поводу двух приёмов, поскольку и сам их использую — строчность и диспунктуация (предлагаю принять за термины в рамках конкретного опыта). Подзаголовок “руководство для читателя” выбран по двум простым причинам: во-первых, хорошее  повтори, писатель — он сначала читатель, а потом уже всё остальное; во-вторых, сверхзадача этого опыта — дать представление
интересующемусячитателю (скорее всего пописывающему стихи), чтущему правила пунктуации и читающему в основном тексты, написанные по этим правилам, и вдруг встретившемуся с непривычным обращением со словом, другой угол зрения — представив некоторые причины, по которым строчность и диспунктуация могут использоваться.


*
Что дают нам эти приёмы, говорю об обоих, поскольку употребляются они почти всегда вместе. Мне видятся два направления поэтической мысли, которые следует искать в “строчном” стихотворении. Первый — неразделённость объектов и субъектов(именно так — во множественном числе), равнозначимостьвсех слов, их принципиальная пространственно-временная дискретность, соположенность исключительно в рамках данного текста, которая и должна создавать поэтический эффект, а при понимании вышеназванных параметров — и эффект послемыслия, диалога не только и не столько персонально с автором или лирическим героем, сколько с самой природой означивания реальности средствами языка:
 
той осенью когда мальчик
 
научился вдруг
 
себя трогать
 
на всех деревьях
появились странные листья
 
горьковатые
на вид
 
треугольные
 
на вкус
 
четыре кукушки
поселились под зелёной крышей
 
в капоте машины
каштан
падая
продавил ямку
 
в холодном небе
просыпались и лаяли собаки
 
осень
падала и разбивалась
 
падала и разбивалась
 
падала
 
и разбивалась
 
но с чего он взял
 
с чего взял он
той осенью
что маленькие и ушастые
 
синие зелёные мёртвые
лошади существуют
 
Кирилл Медведев. Вавилон: Вестник молодой литературы.Вып. 7 (23). — М.: АРГО-РИСК, 2000)
 
Ключевыми становятся строки, выбивающиеся из общего, на первый взгляд вполне повествовательно-объективного, строя. Лошади — это лишь слова, листья и их чувственные определения — это слова, знаки, за которыми может не существовать ничего. Можно возразить, что таковой эффект не является следствием отказа от знаков препинания, однако этот отказ усугубляет эффект и делает его более явным, ярко очерченным. Неразделённость “синих зелёных мёртвых” (сочетание само по себе уже выводящее восприятие в другую плоскость) ставит их в один ряд, отсекая привычное реалистическое, разницу между обозначением цвета и смерти, цвет и смерть — тоже просто слова, знаки, не имеющие ценности для говорящего и имеющие ценность в момент существования лирического героя, такового эффекта вряд ли можно было добиться не опустив знаки препинания. Препинаться читателя также заставляет разбивка на строки, становящаяся в тексте Кирилла Медведева одним из важнейших элементов.
 
Яркий пример неразделённости восприятия, нечленимости мыслеобраза, — тексты или части стихотворных текстов, записанные сплошняком, без разбивки на строки (см.выделенное курсивом):
 
ВЕРШИНЫ БЕРЕЗ — С ДЕТСТВА
И ДО СИХ ПОР
будто
                 все то же:
                 о
                 затихание – после
                 шепота
                 взгляда
                 и слуха –
(и я забывал это было всю жизнь забывал колыбельную голосом бывшую чтобы всю жизнь вспоминать колыбельную будто безмолвно-первичную духом меня изначально раскрывшую шириться мне обещая свободно без края)
                 о
                 затиханье – (давно уже нет никого):
                 воздух – в вершинах:
                 берез
 
Геннадий Айги, 1983
 
В неразбитой на строки части этого текста я вижу установку на то, что мысль, выраженная является цельной, воспринимать её следует исключительно целиком, а произносить на одном дыхании. Ведь и вправду, не мыслит человек предложениями, расставляя по ходу заглавные буквы и знаки препинания, образное восприятие целостно, и автор ставя  задачей подчеркнуть эту целостность прибегает к соответствующему приёму.
 
**
Далее, — объекты и субъекты. Поэт понимает ограниченность символа-слова, в выражении действительности, стоящей за словами и должен обнажить конфликт означивания и бытия. И тогда соседство Баха и ясеня ничем не отличается в восприятии мыслящего от соседства баха и Ясеня. Их и вообще вроде бы нет ни в каком виде. Только будучи написаннымиБах и Ясень таковыми становятся, либо становятся бахом и ясенем — и это совсем другой поворот. Как, в следующем стихотворении Марата Исенова:
 
лето истлеет
в подвалах поселятся крысы
и виноградные листья побагровеют
осень расстелит
золото готов у ног белобрысой
лисы и псы понесутся по скверной аллее
лето истлеет
и дамы обнимут своих кавалеров
сменят трофейных жонглеров аккордеонисты
в двери забвенья
уйдет листопад венедикт ерофеев
примет больной по рецепту микстуру и выстрел
как панацею
Марат Исенов. Аполлинарий, 2004, №3
 
листопад и Венедикт Ерофеев таковыми не являются, они не разделены союзом “и” они — в двери забвенья уйдёт//листопад венедикт ерофеев//примет больной по рецепту микстуру и выстрел//как панацеюсливаются в один образ (притом, неотделимый от соседних строк даже при цитировании), цель которого, на мой взгляд, как раз и есть — пробуждение мысли об означивании (1).
 
***
В “чистом“ виде, по отдельности, строчность и диспунктуация встречаются редко, чаще в связке. Порой пунктуация оказывается по выражению В.Савельевой — остаточной, то есть, используются лишь некоторые знаки, которые автор нагружает несвойственными им функциями, или наоборот использует функцию знака, чтобы сложить мысль как матрёшку, яркий пример — приведённый выше текст Геннадия Айги, который по сути является одной мыслью-матрёшкой, открывающейся с новой стороны и уточняющейся с каждым двоеточием (2).
Отказ от прописи и нормативной пунктуации на мой взгляд всегда вызван осознаваемой автором внутренней необходимостью иного синтаксиса, иной паузности и сочетаемости слов, не предусмотренной в нормативах; эта необходимость, и даже невозможность, выразить в рамках нормы разрыв между языком и действительностью, между кодифицированным языком и естественной речью — и становится основой строчности.
 
К чему всё вышесказанное, — не увидев знаков препинания или заглавных букв, или наоборот, увидев их вопреки норме, стоит вчитаться, понять что это даёт тексту, как его нужно читать, вступить в диалог (если он возможен). В поэзии приём всегда неслучаен и используется для решения творческой задачи, отнюдь не для того, чтобы усложнить высказывание, наоборот — настроить читателя на ту волну, в которой образ может и должен быть воспринят. 

___________________________________________
1 Собственно, поэтому я порой против чтения вслух на публике строчных стихотворений — они часто исключительно графичны, и требуют единения читателя с книжной страницей, вне физического присутствия автора, поскольку автор в контексте такого высказывания сознательно становится в один ряд с бахом и ясенем — растворяется в мире без объектов и субъектов, призывая читателя сделать то же на краткое время чтения текста. Тут стоит сказать об обратном приёме, описанном Дарьей Суховей в диссертации, — введение прописи, там, где быть её не должно:

Мы Взяли и Умерли
       Я Взяли
       Ты Умерли
Милая моя Взяли
Милый мой Умерли
               Говорят нам вслед люди:
               Вон идут Взяли и Умерли.
Умерли, ты прекрасная Пальма.
Взяли, ты смелый быстроногий гепард.
               Слышно по вечерам над джунглями:
               Умерли! Умерли! – это Взяли зовёт Умерли.
               Слышно по вечерам над полями:
               Взяли! Взяли! — это Умерли зовут Взяли.
Взяли, твоим именем назовут озеро.
Умерли, твоим именем назовут гору.

Иван Марковский

В первой же строке происходит сдвиг глагола в разряд имени собственного, что влечёт за собой совершенно иное восприятие всего текста и особые ассоциации к Взяли и Умерли, абсурдному сочетанию глаголов, ставшему сочетанием имён.

2 Помимо прочего, остаточная пунктуация или её отсутствие работают ещё на одну цель, — вчитывание. Аккуратное и внимательное, поскольку лишая текст привычных знаков автор призывает нас к погружению в мир его текста
_________
Первая редакция текста — журнал «Трамвай»



Теги: поэзия , снобизм , культура

0 комментариев

102 pogoda
16 сентября 2011, 15:30