Обратная связь
×

Обратная связь

Алматинские границы

    13 августа 2012 в 10:45
  • 21,7
  • 607
  • 13
  • 21,7
  • 607
  • 13

Любой город испещрен видимыми и невидимыми границами: официальными, историческими, культурными, криминальными, географическими и Бог еще ведает какими.

И Алма-Ата не исключение. Вот, например, фраза приговор: «Ниже Ташкентской не предлагать». Становится сразу понятно, что где-то по Ташкентской улице пролегает, хоть и не официальный, но все же «водораздел», разделяющий город на «лучше» и «хуже».

Квитэссенция городоской философии — место определяет, как сознание, так и бытие населяющей его живности, и старая максима «знай свое место! », как нельзя лучше отражает ее. 

Как же все-таки выглядит эта пресловутая граница? Дюжие охранники в дешевых костюмах? Блокпосты, за которые пускают только по спецпропускам в виде банкнот? Или что-то размытое и зыбкое? 

Как всегда ответ пишел неожиданно. 

 

Итак, в один солнечный, осенний день, часов в десять-одиннадцать утра вышел я во двор выбросить мусор, ну и выкурить первую сигарету. В кустах, окружающих мусорные бачки, спряталась маленькая, неприметная лавочка, где вечером шумят подростки, а утром, особенно, ранним, собираются так называемые бывшие интеллигентные люди. Многих из них я знаю лично, с некоторыми учился в школе, и если бы не судьба, однажды улыбнувшаяся мне, то и сам бы облюбовал именно эту скамейку. Традиция собираться каждое утро в половине девятого утра тянется из недавнего советского прошлого. Пунктуальность объяснялась тем, что ближайшая сетка, торгующая крепленым вином, или лимонной настойкой, отворяла свое гостеприимное железное чрево ровно в девять. Собравшись за полчаса до заветного времени, алкоголики неспешно подбивали совместный баланс, планировали день в зависимости от размеров бюджета, и без пяти девять, нестройными, но дружными рядами направлялись в сторону приема стеклотары, что была на пересечении улиц Ленина и Калинина, почти в торце гастронома «Россия».

 

Итак, я выше покурить. Вдруг слышу: «Братик, подкинь пару сотен на лекарство». Оборачиваюсь. Приглядываюсь. Сквозь напластования мешков под глазами, сизого носа и склеротических щек, на меня смотрел Тимка. Его всегда звали Тимкой, еще лет двадцать назад, но тогда он выглядел чуть по-другому. Вообще, я привык к таким встречам и таким перевоплощениям. Треть соратников еще в лохматые девяностые сгинуло в алкогольном и наркотическом океане. Да и сам я там плавал, короче, знаю. Он отчаянно нуждался в перспективе, в какой-то точке отсчета. Все понимаю. Лезу в карман за мелочью, а там только 5000 тенге. — Да и хрен с ним, пусть у него сегодня будет праздник, протягиваю купюру… Метаморфоза, произошедшая с ним — тема для докторской. Но если быть кратким и точным, то это можно выразить одним словом «надежда». — Береги здоровье, говорю, — используй рационально. Обычно, схватив бумажку, они, немедля бегут по нужному адресу, но не в этот раз. Тима, не сегодняшний, а тот вчерашний, неожиданно выглянувший из-под ветоши алкогольного цинизма, вдруг спросил: «Ты как, брат, может… накатим? ". Суббота, утро, семья у тещи, все один к одному, смущала лавка в кустах, а домой звать не хотелось. Однако, мои невысказнные сомнения были развеяны опытным визави. – Я тут одно приличное место знаю, минута ходьбы, недорого и прилично можно выпить-закусить. И вот мы уже быстро идем вверх по улице Пушкина в сторону Шевченко. Где ж там, думаю, такое место может быть? В «Бисквит» что ли идем? ". В это чистилище, в этот гламурный гадюжник, в эту ярмарку тщеславия, которая с наступлением темноты выплёскивает свои парфюмерные брызги на куцый тротуар: Бентли, Мазератти, платиновые девки, загадочные и модные кавказцы, ну и наши ертостики и пиалушки сплошь от МВА и Сальваторе Феррагамо. Да, идем в Бисквит. Когда же до гламурного омута оставалось 15 шагов, и мое недоумение достигло апогея, нахально раздвинув листья похмельным рылом выглянула вывеска «Рюмочная»: стоячие столы, авоськи на крючках снизу, доступный ассортимент, и знакомый с детства люмпмен-контигент. Вот она — машина времени, и сегодня я на ней прокачусь! Древнее, почти забытое ощущение легкости бытия придало уверенности, и я зашел, как свой.

 

Прикупив удивительно дешевого суррогата, мы быстро и почти молча опорожнили его. «Карагандинское» подоспело, как раз вовремя и беседа потекла тоненьким ручейком, по мере развития превращаясь в полноводную реку, наполненную смысловыми омутами и интонационными полутонами. Часам к пяти, когда соседний «Бисквит», начал заполняться современными людьми, я почувствовал, что пьянею уже бесповоротно. Я стал красноречив, Тимка к этому времени совершенно потерялся из виду, но «отряд», не заметив «потери бойца», упрямо шел вперед. Политические темы сменялись литературными, сосед по столу геолог (бывший, заслуженный) твердил о реформе в недропользовании, в память врезались какие-то сланцы, аргиллиты и алевролиты. Я властвовал, я говорил на любые темы без оглядки на политкорректность, клеймил власть, разоблачал методологические просчеты государственной статистики, и как это не стыдно, в полный голос пел Гребенщикова. Уж не знаю, что на меня нашло, то ли суррогат с пивом, то ли обострившееся чувство социальной справедливости, спровоцированное соседствующей штаб-квартирой Компартии Казахстана, но «Бисквит» казался мне все более чужим и не досягаемым. Свой протест я выражал в частых походах в их туалет, куда меня пускали, очевидно, благодаря майке «Лакост».

 

В общем, все как обычно – бред и свинство. Если б не одна, на первый взгляд, незначительная деталь. Так бывает, в пьяном угаре, ты вдруг на долю секунды прозреваешь и видишь простую изнанку себя и всего мира вокруг. Стало, вдруг, пронзительно понятно, что широко расставив ноги, я стою как раз на той самой пограничной черте, разделяющей миры, а вернее мое прошлое от моего настоящего. Еще шаг и ты среди удачливых наследников, шаг назад и ты снова там, откуда бежал, разломав решетку «невезения». Два мира разделяла невидимая, но очень четкая граница, нарушать которую не осмеливалась ни одна из сторон: «Бисквит» ворковал, попыхивая кальяном, слышались позитивные хипстерские возгласы; «Рюмочная» жила своей, абсолютно, параллельной жизнью.

 

Так вот она, какая, граница, — подумал я, и перестал быть адекватным.

Теги: вне потока , Алма-Ата

13 комментариев

1171 Khamma
13 августа 2012, 10:45