Обратная связь
×

Обратная связь

Бьянка

    10 февраля 2013 в 00:19
  • 45,1
  • 592
  • 25
  • 45,1
  • 592
  • 25

(отрывок из повести «Останки»)

Укаяли это на восток, ближе к Амазонке. Здесь почти нет людей. Прежде, чем приехать в ту маленькую безымянную деревушку я решил сделать то, что делают две тысячи туристов в день, начиная примерное с 2004 года. Мачу-Пикчу, Новое Чудо света, культурное наследие человечества. Для поддержки туризма были построена железная дорога до соседнего города Агуас-Калиентес из Куско через Ольянтайтамбо, а от Ольянтайтамбо ходит более десяти поездов в день. От железнодорожной станции Агуас-Калиентес до Мачу-Пикчу ходит автобус, который преодолевает восемь километров крутого подъёма по серпантину. Но. Но есть оригинальная тропа инков, по которой они шли в «город в облаках» многие сотни лет назад. Этот путь занимает несколько дней.

Вперед. Я оставил пожитки в отеле на станции. И тут выяснилось, что гид мало того, что знает русский, так ещё и давно собиралась пройти тропой инков. Ключевой момент – собиралась. Где-то метр шестьдесят, загорелая до неприличия, с огромными черными глазами и небольшим шрамом над левой бровью. Не знаю почему, но не хочется называть её настоящего имени. Хочется, чтобы Мария, или Бьянка. Или ещё что-то обязательно в этом духе. Потому что опять-таки, не бывает, чтобы шел-шел себе пилигрим, а тут на тебе – и заморская красавица. С белющими зубами. Не очень, в общем-то, и красивая, но такая живая, настоящая такая: волосы собраны в тугую косу, на шее платок разноцветный, белая футболка с вспотевшими подмышками, серебряная серьга в ухе. Не там, где положено, не в мочке значит, а в хрящике. С какими-то иероглифами. В шортах и сандалиях. С обмотанными вокруг левого запястья четками; ломкая такая, как веточка. Худенькая, ладна, подтянутая.

Пусть будет Бьянка.

Она третий год работала гидом на Мачу-Пикчу. Она в 2010 хотела поступать в какой-то большой университет в Штатах, на исторический факультет, но не прошла.

— Привет.

Это не такое просто «привет», это примерно как бы «прэвуиет», но все же. Она очень любит историю, в том числе и историю России. У неё дедушка был русский еврей. Репрессированный. Он бежал из страны Советов в конце пятидесятых, и каким-то волшебным образом попал в Перу. Женился на испанке с индейской кровью, а их дочка  вышла замуж за Колумбийского француза.

Так вот и получилась моя Бьянка. Даже нет, не «моя Бьянка», а мои двое суток по пути в Мачу-Пикчу.

Я несколько минут пытался сказать что-то на испанском, а она вежливо и терпеливо слушала, глядя на меня улыбающимися глазами. Да, глаза могут улыбаться. У неё улыбались глаза. Красивые, черные.

Потом сказала:

— Прэуиет.

А меня как обухом шарахнуло.

— Привет.

Потом мы очень долго говорил о всяком и разном. Она смеялась над моими потугами в карманный словарь, и очень просила поставить ей произношение. Она сказала, что в принципе неплохо понимает по-русски и может говорить, но очень стесняется акцента.

— Дьедучъка.

Это «дедушка», надо полагать. У неё певучий очень язык, а ещё у неё есть гитара, на которой она может играть ночью у костра. Она, собравшись с силами, строит предложение на русском: говорит, каким это образом я собрался два дня идти в Мачу-Пикчу, если взял с собой только бутылку минеральной воды? Я не знаю. Я как-то не подумал о материально стороне вопроса, мне просто очень хочется туда попасть, пешком. Идти, идти и прийти. И увидеть: усталый, вымотанный и очень счастливый.

Бьянка давно хотела пойти в Мачу-Пикчу пешком. Казалось бы – гид на Мачу-Пикчу и ни разу не ходила пешком, а? А я вот за 24 года ни разу не был на высокогорном нашем катке. Вот ни разу.

Не было компании, или ещё что, а иногда не доставало времени, а иногда было страшно. А теперь вот, когда бледный туристик спросил про «el camino Inca», что-то щелкнуло и она решилась. В автобусе был ещё один гид, сменщик; она почирикали что-то, быстро-быстро, парень даже засмеялся, а потом обеспокоенно посмотрел в мою сторону и что-то спросил у Бьянки. Совершенно серьёзно. Она тоже обернулась и улыбнулась мне, а потом что-то сказала парню и хлопнула ладошкой по плечу.

И мы пошли.

 

Невероятно зеленые холмы, резкие взгорья, огромные деревья, почти упирающиеся в небо. Каменные насыпи над маленькими прозрачными речушками; чистыми-чистыми. Я так устал уже спустя первые пять или шесть часов, и казалось ноги, к чертям собачьим отвалятся. Вот ещё пару шагов и можно упасть замертво. Не знаю как я, городской червь, не схватил горную болезнь (интернет стращал, что не выжить планктону в суровых мачупикчевый условиях), и напротив, надо сказать, чувствовал такую бодрость духа, что хотелось летать.

В сочетании с дикой усталостью одухотворенность разбивала мое существо, дробила на части, и я переставал чувствовать себя человеком. Я бесплотный дух. Я эльф, эфир. Смех Бьянки несся по склонам, утопая в густой листве, а ещё она умывалась в речке, красивая.

В первый день мы, с двумя остановками на перекусить (у меня за спиной внезапно оказался огроменный рюкзак с палаткой и провизией), шли до самой глубокой ночи. Было полдвенадцатого ночи, а где-то в родном городе уже наступило завтра, и большинство офисных работников выползло в интернет.

Мы с Бьянкой сидели у костра, уже разложивши палатку, и говорили на двух разных языках, а как будто бы на одном. И отчаянно пытались друг друга понять. Она рассказывала о своих мечтах жить в большом городе, среди умным и образованных людей, среди «европейского стиля» там где машины, небоскребы «не то что в Лиме», где Оксворды и Кембриджи, а не эти чахлые трущобы, куда зачем-то прутся и прутся туристы.

Честно, мы даже не целовались – просто молча держались за руки. Сидели и смотрели на догорающий огонь.

 

****

Следующей ночью нам стало холодно. Бьянка сказала, что в лесу водятся пумы – это такие большие хищные кошки. Она сказала, что ей немножко страшно. Уже в моем спальнике случился, по моей инициативе, неловкий поцелуй, но Бьянка отстранилась, попросила прощения. Ей очень странно теперь и совсем нелепо, но мужчины у неё ещё никогда не было. Извини, но это принципиально – вся эта чушь со священными узами брака. Я отвернулся, не знал, что делать. У меня была эрекция. Её тело, такое гибкое, податливое, дышало в нескольких сантиметрах от меня в замкнутом пространстве. Ей тоже хотелось. Мне нравится так думать. Потом ловкие руки: она обняла меня сзади, как мужчина после обнимает жену, прижалась, и шеи моей коснулось горячее, немного прерывистое дыхание. Уснули.

Не знаю, как так случилось, когда ты просто в момент находишь с кем-то общий язык, и когда чья-то улыбка становится частью твоего сиюминутного счастья. У нас было небо – много.  За эти два дня я разбил себе колено, несильно подвернул ладошку, содрал кожу на левой ладони, кажется, заработал крыжу и скалеоз и сел в другой автобус. Всё, кроме автобуса, в общем-то, можно было бы пережить.

 

Рассказывать о Мачу-Пикчу бесполезно. Честно. Это просто суперреализм какой-то, что-то за гранью понимания красоты. Сочно-голубое небо над зелеными горами, близко-близко: проблемы с дыханием, хруст разогнувшееся, наконец спины. В Перу я к тому моменту находился уже чуть больше недели и вдруг ощутил себя кем-то. Кем-то бессовестно настоящим.

Мачу-Пикчу – останки города богов на вершине горного хребта на высоте 2450 метров над уровнем моря. Останки величия и гордости, мировое культурное наследие. В музей, начиная с 2004-того, пускают только 800 туристов в день. Не больше. Очередь стояла страшная, и ещё было темно, когда мы подошли к стенам, и… Неважно. Потом я просто увидел рассвет над Андами и понял, что жил не зря. Понял, что мое существование не бесполезно.

Иногда здесь замирает время. Индейцы, туристы и испанцы. Туристов очень и очень много, и поэтому музей хорошо охраняют. Через несколько часов мы наткнулись на двух русских, из Воронежа. Ребята запускали GPS-вертолет, чтобы запечатлеть красоты, но в итоге их выперла охрана.

Бьянка отвела меня к стенам, на которых сохранились очертания человеческих фигур. Это место знают не все, здесь куда спокойнее, чем в остальном городе. Здесь спокойно и страшно – люди в ужасе прижимались к стенам, пытаясь укрыться от какой-то беды, но огонь не пощадил никого. Под ногами хрустел гравий и мелкие осколки стекла. Ветер стал холоднее. Бьянка сказала, что приходит сюда, когда ей нужно разобраться в себе. Здесь спокойно, здесь чувствуется сила предков, магия Инков. У неё так горели глаза, она настолько верила в то, что говорит, что мне вдруг стало не себе, и я попросил уйти. Было очень тяжело дышать.

Люди вокруг, в городе, в которых безошибочно угадывались иностранцы, вертели головами, будто не знали, за что браться; щелкали, где можно, разговаривали на своих языках, пялились на стены и памятники. И на других людей. Эдакий карманный Вавилон, Новое чудо света. Бьянка всё время держала мою руку.

 

Мне в какой-то момент представился сырой, морозный воздух родного города: запруженные опасным льдом тротуары, вонь выхлопных газов, пустые бутылки, погнутые мусорные баки, окурки миом урн, плевки на асфальте, таксисты у огромных торговых центров, занимающие своей «рабочей стоянкой» львиную долю проезжей части, автобусы, внезапно перестраивающиеся из первого в четвертый ряд. Совсем внезапно. Неоновая реклама, — огни-огни, — пробки, крики и неисправные светофоры культурной столицы нашей цивилизованной страны.

У нас в городе есть памятник – туда ритуально заезжают свадьбы. Там нужно приложить ладонь к каменному отпечатку и все у тебя будет хорошо.

У нас есть церкви всех мировых концессий, а полгорода проводит по восемь часов рабочего дня в социальных сетях. 

Всё это я рассказывал Бьянке. А у неё горели, пылали просто глаза. Она вдруг спросила, зачем я курю. Она сказала, что это здесь это вредно вдвойне, и без того тяжело дышать. Ты понимаешь, насколько здесь высоко? Чувствуешь силу индийской земли? Она сказала, что вообще никогда не понимала, зачем люди курят.

Зачем люди курят?

Не знаю.

А вечером ещё через день, — я чувствовал себя ужасно разбитым из-за разницы во времени, — мы стояли у автобусов, которые везут туристов назад, на станцию. Бьянка ждала, и я ждал тоже. Она смотрела на меня такими большими и черными, влажными глазами, а я поцеловал её в щеку и сел в автобус, приобнял и сел в автобус. Она села в автобус тоже. В другой. Я мог бы, наверное, и даже должен был позвать её с собой, но не решился. Не смог.

Зато я в ближайшее время обязательно брошу курить. Точно. Обязательно.

Теги: поэзия , культура , общество , орда , ордынские читалки , Левин , Нобелевскаянеменьше

25 комментариев

472 SashaLevin
10 февраля 2013, 00:19