Обратная связь
×

Обратная связь

Камень, ножницы, бумага

    09 апреля 2013 в 13:03
  • 125,4
  • 1457
  • 280
  • 125,4
  • 1457
  • 280

А это, а она хотела жить в Лондоне. Видеть из окна Тауэр. Девочка с худыми ногами, старше меня, стрижка под мальчика и будто сама, ножницами. Почему-то думаю, что плакала. А слезы большие такие, крокодиловы. У неё глаза громаднучие, как фары заднего вида у КАМАЗа, зеленые и немного в разные стороны. Один смотрит на тебя, а второй нет. Второму на тебя все равно. Она никогда не была в Лондоне. Волосы рыжие, поблекшие; наверное, давно были рыжие-рыжие, огонь, а сейчас у корней с проседью. И кровь. Она теребит волосы пальцами, когда долго о чем-то думает. Кусает нижнюю губу, а губа обветренная, в подтеках, потрескавшаяся. Мне кажется, она была красивой, когда-то. Когда меня ещё здесь не было.

Ну, сколько ей? Тридцать может быть. Или немногим больше. Может быть, как Иисусу. Она похожа на Христа, только девочка. Рассказывает мне, как там, на Темзе. Рассказывает про Джека Потрошителя. Говорит, что на самом-то деле всё проще некуда. Никакого его и не было. И он был женщиной. Несколькими. Перечисляет название округов и улиц, называет перекрестки, закусочные, говорит что про Джона Ди. Это не тот, который Джонни Дэп, нет.

Ну, сколько она уже не выходила на улицу? Лет пять? Шесть? Смотрит из окна, покачивается и теребит волосы, до крови. Плачет иногда, задыхается даже, когда рассказывает, просит, чтобы я только верил ей. Только верил бы, и всё наладится. По-другому будет всё: плечи острые, грудь не большая, а черты лица, ну. Ну, как смотришь анимэ какое-то, про сумасшедших девочек. Только здесь по-настоящему. Усталая. И грудь ещё, да. Не оправдывает японских комплексов.

Я вообще это, здесь недолго совсем. И ненадолго. Отец просто, помню – стоит такой, губы в тонкую линию, почти бескровные, — когда кулаки сжимал и старался не смотреть в мою сторону, говорил, что надо в первую очередь мне самому. Всё это. Мне самому только и надо, а не кому-то другому. Чтобы как у людей. Чтобы мама не плакала. Мама плакала, вовсе не хотела разговаривать, в комнате погром, а на завтра встреча была важная. Долбанные родители.

А она, Алиса эта, дыхание у неё прерывистое. И пахнет не очень. Бледная, синяки под глазами, а смеётся не красиво так, клыки видны, что даже дух захватывает. Некрасивая такая, прекрасная. В Лондон ей хочется. И всего-то.

А потом мы такие вдвоем оба ходили там, на улице. Она сначала говорила, что не хочет на улицу. Что там страшно, и тем более не Лондон. Там пошел дождик — мелкий, теплый такой, прямо весна, и мы смеялись, промокли. Она держала мою руку. Смеялась, говорила про Лондон всё, но глаза большие-большие, зеленые и испуганные, только я расслаблю ладонь.

— Не отпускай только, ладно.

— Хорошо.

— Ты только не отпускай, хорошо?

У неё ладонь шершавая, а потом мы пили чай фруктовый, и не смогли понять, что там были за фрукты. Алиса говорила, что фруктовый чай самый лучший в Лондоне, стала загибать пальцы, перечисляя, в каких кафе можно что попробовать и сколько фунтов какой чай будет стоить. У неё щипало губу. Поморщилась. Потом мы смотрели друг на друга – так, как будто в первый раз видели.

Потом молчали.

Я научил её играть в «Камень, ножницы, бумага». Не знаю, какого черта, но бумага побивает камень. Наверное, какая-то волшебная она, что ли. Эта чертова бумага. Обернувшись вокруг камня, растворит его, что ли? Испарит как-то, как фокусники. Там в пятом классе хорошо было, когда мама приехала, и сказала, что у неё на работе день рожденья у сына её начальницы. Там будут фокусники. Я уже был большой, но всё равно радовался. Счастливый был. Наверное.

— Я выиграла, я выиграла! – кричала Алиса.

А потом не знала, как целоваться. Тут были и другие, которые иногда смеялись. И доктор был в белом халате, который звал на уколы и санитары иногда кричали, орали и кричали, и били Юрика. Он мычал и плакал, и Алиса плакала тоже. А потом целовалась. Со мной. Голова у неё двигалась, как птичья, — как воробью на подоконнике интересно, — а губы были мокрые.

Доктор потом сказал, что меня переводят. Сказал, что мне стало легче, и поэтому мама сказала, чтобы меня отправили в другую больницу. Доктор взял с меня обещание, честное-пречестное слово, что я не буду звать никого, чтобы принесли мне. Чтобы мама не плакала. Мама, наверное, не плакала, а вот Алиса да. А потом из окна выбросилась. 

Теги: м&ж , эротика , общество , любовь , литература

280 комментариев

469 SashaLevin
09 апреля 2013, 13:03