Обратная связь
×

Обратная связь

Мой друг, Экстра

    03 января 2013 в 11:54
  • 46,6
  • 485
  • 37
  • 46,6
  • 485
  • 37

«This is the end.

Hold your breath and count to ten.

Feel the Earth move and then

Hear my heart burst again»

Skyfall

Шаман и Экстра были большие друзья. Шаман – это Виталий Николаевич, он топ-менеджер. Он работает в большом столичном банке и каждое утро, ритуально сбривая с лица растительность, смотрит на себя в зеркало, понимая, что добился очень многого. Он понимает, что не всякий к тридцати двум имеет зарплату в столько нулей, и такую квартиру в центре, и машину. Черную и блестящую.

Шесть-семь лет назад Шаман слез с дурман-травы и поехал в Лондон, учиться. Его папа был человек с большой буквы. Состязание по меренью членами заочно в его пользу, потому что из 90-тых так только и выходили: или в гробу, или в говно, или на коне. Виталий Николаевич уважал своего родителя, ебал секретаршу и дарил сыну навороченные игрушки на день рожденья. Сын был рад. Сыну давеча исполнилось восемь. Жена ВН прошла с ним и бла-бла-бла, и говно из медных труб, а теперь спокойно пожинала плоды карьерного роста респектабельного супруга. Ей было плевать, ебет ли Виталий Николаевич секретаршу, или секретаря. У неё была норковая шуба. А каждый год, зимой, после Рождества, семейство выдвигалось в теплые края, к океану.

Жизнь удалась.

Шаман когда-то был начинающим художником, дитём свободы. Они с Экстрой ходили на митинги, размахивали атрибутикой зеленых, «планировали» в хлам, традиционно подваля, бухали «Акдам» и честно хотели, чтоб житься стало лучше. Чтобы дети в Африке не голодали. Прошло девять, или даже уже десять лет, и нынче, в канун 2013-того, жизнь Виталия Николаевича обрела новую грань – он выжил с места первого зама регионального, и планировал (без кавычек) ещё два нолика к ежемесячной оценке эффективности трудодеятельности.

Нормальный такой мужик, взрослый и самодостаточный. Я хотел бы быть на него похожим.

***

Экстра был похож на бутылку из-под колы. Без очков выглядел ощипанным цыпленком, сопливил и бухал как лошадь. Был лохмат и весел – соломенная башка. Черт знает, кто обозвал Экстру Экстрой, но как его звать по-настоящему затруднился бы обозначить любой из его закадычных приятелей, даже в самую светлую пору. Ну, как-то так.

Экстра учился на режиссера, но бросил в конце второго года. Он отлично играл на гитаре, иногда подрабатывал официантом, или грузчиком каким-нибудь. Жили они с бабушкой. Бабушка Экстры отлично готовила; на запах пирожков, принюхиваясь, как королевские гончие, сбегались все окрестные пострелы. У Экстры было много друзей, но самым близким с самого детства был Шаман.

Близилось Рождество. Экстра никогда особо не верил в бога, но нет-нет, да чувствовал некую эфемерную причастность. Нравилось смотреть на счастливое бабушкино лицо. Нравилось смотреть на город.

Просто сидеть и смотреть.

Вот и сейчас он сидел и смотрел в окно на кухне. На блуждающие человекоогоньки. На дорогу, понемногу тающий снег и провода электропередач. Нравится.

Сидел вот, потом позвал бабушку, а бабушки дома не оказалось.

— Ба!

Нет нигде. Свечерело, а у неё же ноги больные. Куда могла пойти? Экстра бабушку любил, и чувствовал себя говном, когда она молча смотрела на него, пьяного или под кайфом, с укоризной и печалью. Настоящей такой.

Никогда ничего плохого не сказала. Ни разу. Только смотрела.

— Ба!

Никто не ответил. Сигареты кончились. Экстра решил сходить в магазин, взять сигарет, а потом, если бабушки не будет дома, пойти её искать.

На улице было холодно. Очень. Тихо и холодно. Лежал снег, расползались сумерки, и весь двор казался синим. Вокруг совсем никого не было. Ни одной живой души. Экстра огляделся, вздохнул и запахнул пальто – пошел в магазин.

В груди жгло, было голодно, и Экстра, конечно, не видел, что идет как бы на одном месте. Вроде идет, но не двигается. Тот же двор, качели, самодельная детская горка, плешивый грязью асфальт. Все одно и тоже. Экстра шел и не шел. И только спустя минут эдак семь-восемь сообразил, что покурить такими темпами он доберется лет через 150.

Слишком тихо. Ни гула машин, ни даже жужжания тока в проводах. Совсем ничего.

С Рождеством, едрит твою мать.

***

Элечка вытерла рот тыльной стороной ладони и попыталась игриво улыбнуться. Выглядела жалко. Шаман застегнул ширинку и отодвинулся вместе с креслом. Уже совсем стемнело.

— Куда поедем? – вылезши из-под стола, Элечка поправила блузку и юбку. – Я сейчас пойду носик припудрю…

— Домой, — перебил Виталий Николаевич.

Элечка было просияла.

— Ты к себе, — ВН хрустнул шейным позвонком. – Я к себе.

— Я… — Элечка опешила, но, как барышня к таким коленцам привыкшая, тут же взяла себя в руки. – Хорошо.

— Хорошо, — безразлично отозвался Шаман.

— С Рождеством вас, Виталий Николаевич, - буркнула грустнои была такова.

— Ага…

Выключил свет, глянул на часы (23:30 – обещал быть дома к десяти), и вышел из офиса.

— Доброго вечера, Виталий Николаевич! – улыбнулся старик охранник. – С Рождеством!

— И вас… — пиликнул турникет, а потом морозным дыханием встретила улица.

ВН закурил. Медленно, с наслаждением выпустил дым и растянул губы в улыбке. Ему было тридцать два, у него было все, что может быть у человека в тридцать два.

Не знамо зачем, но Шаман решил пройти пару кварталов, подышать свежим воздухом. Чуть не сбила машина – бывают же идиоты. Опустился туман, стало холоднее, а тут возьми да вырули из темноты. Пииииииип… Долбаеб. ВН еле успел отскочить в сторону, а машина тут же скрылась в тумане.

— Блядь… — сердце заколотилось быстрее.

Зазвонил телефон.

— Алло?

Дрогнувшим голосом отозвался ВН.

Гудок.

Какого черта?

— Ну же… — тихий голос жены. – Ну же… Что, так сложно взять трубку…

— Алло, солнце? Это я.

— Ну, бери же трубку…

— Оксана?

Короткие гудки. Шаман постоял немного, ошарашенный, а когда решил перезвонить, но наткнулся на «Нет сигнала сети».

— Черт тебя возьми…

Вроде ничего и не случилось, всякое вообще-то бывает, но внутри зрело нехорошее чувство. Такое, как по молодости, когда идешь как бы трезвый, а навстречу полицейский патруль.

Шаман быстро поймал «мотор», назвал адрес и приземлился в теплое кресло, под музычку.

— Домой? – спросил старик-водитель. Он был совсем маленький и сухой, с белыми, как снег, волосами.

— Да, — сказал Шаман.

— С работы?

— Ага.

Поплыли фонари. Черная такая, городская ночь почти без людей. И пробок нет.

— Можно у вас курить?

А когда Шаман вышел из машины, рассчитавшись с водителем, и, захлопнув за собой дверь, огляделся, то понял…

— Стойте!

Машины и след простыл. Привезли его не туда. Не туда, где в баре стояли 18-тилетний виски, и не туда, где был садовник, охранник и экономка. Над головой, как мираж, нависал старый микрорайон, одинаковые пятиэтажки, между которыми Шаман провел свое детство.

***

Экстра уже отчаялся. Дико хотелось курить, руки дрожали, а сердце билось в висках. Он совершенно потерял счет времени, даже молиться пробовал, но так и не дошел кажущиеся восемь метров до поворота. Там стояла машина, белая, со снегом на крыше. А ещё тишина стояла, противоестественная.

Экстра крутил в голове догадки, но ничего не выходило. Мысли, одна за другой, разбивались о стену холодного и липкого страха.

Какого черта здесь происходит?

Телефон, надо полагать, остался дома, а ни в одном из окон в доме не горел свет.

Сколько времени теперь, а?

— Экстра! – человеческий голос парень признал то не сразу, не то, чтобы узнать. Потом узнал.

— Экстра!

Испугался; из тени выплыл старый друг, Шаман. Заплывший дурным жирком, в дорогом костюме и кожаной куртке с белым меховым воротником. В черных кожаных перчатках, бритый под «однерочку». Грубый.

— Шаман?

— Экстра! – улыбается. Зуб золотой справа, у Шамана, и глаза злые какие-то. Замученные, что ли. А был ведь когда-то. Или. Да ладно. Чего только не бывает.

— Шаман! – губы Эктры тоже сами собой расползлись в улыбке.

Обнялись.

— Как ты, брат?

— Какими судьбами?

— Откуда?

И как-то так приключилось, что странности жизни вылетели у обоих из головы. И приятели отправились в магазин, и получилось. В магазине было пиво, и водка было, и унылое рыльце продавщицы промычало «ага, спасибо» на поздравление с праздниками.

Затарились алкоголем и пошли домой к Эктре, бабушка не будет против. Праздник же.

На кухне, моргнув одноглазо, зажегся свет. Бабушки дома так и не было. Забрынчали бутылки в полиэтиленовом пакете, из холодильника появилась банка соленых огурцов, полбулки бородинского и початая пачка сливочного масла.

— Бля, я очень рад тебя видеть старик! — Шаман положил руку на плечо Экстры.

— Аналогично!

Навернули.

***

Не знамо каким макаром, но вот Виталий Николаевич, он же Шаман, не состоявшийся художник, топ-менеджер и просто красавец, оказался в маленькой квартирке №15. Напротив сидел старый школьный друг, Экстра, с которым они не виделись уже больше семи лет.

Экстра стал на пугало похож ещё больше прежнего. Теперь сквозь вечно мальчишескую внешность пробилась щетина, взгляд блуждал. Выглядел он нелепо. Никакой романтики. Обветренные, покусанные губы, залысина.

Он жил с бабушкой, как и семь, и десять лет назад. Работал, в свои тридцать, каким-то помощником кого-то. Пил. Порезал пальцы как-то по пьянке, и теперь они нормально не сгибались. О карьере Карлоса Сантаны можно было благополучно забыть.

Сидели и бухали.

— А тебя дома разве не ждут?

— Да ладно, жена поймет. Сколько мы с тобой не виделись, елки-моталки!

Ещё по одной.

— Я вот тоже жениться хотел, — Экстра посмотрел куда-то поверх головы Шамана.

— И?

— И не срослось как-то, но ничего. Пережил. А ты, брат, счастлив в браке?

ВН улыбнулся.

— Ну да. Ты мою Оксанку не знаешь. Эх, познакомлю, так надо будет бояться, как бы не отбил! Добрая, умная, сына мне родила! Мы с ней в универе познакомились, так сразу как бах, и завертелось…

Шаман замолчал.

— Что такое? – спросил Экстра.

— Брат, как это так случилось-то? Я в универ поступил, женился, сына родил, и все мимо тебя? Как это мы друг друга потеряли-то?

— Не знаю… Всякое в жизни бывает.

— А ты, ты-то как?

В голове Шамана неслись по пьяной лавочке картинки из детства: они с Экстрой воруют урюк в огороде у сварливой бабки, потом бегут куда-то, смеясь. Потом курят, по очереди, улыбаясь с набитыми дымом ртами.

— Я… Я нормально. Работаю вот, хочу книгу написать. Много мыслей за последние годы скопилось. О тебе вспоминал недавно как раз…

А Шаман не вспоминал. И драки не вспоминал, когда грудью вперед бросался на защиту слабосильного товарища, и показывал так только Экстре картины свои, ещё пропахшие маслом.

А потом вдруг раз: как удар под дых. Оксанка. Слезливо так, как в сериале про любовь – фонари, глаза, общага. Запах сырого стиранного белья и китайский чай.

Пьем.

— А где вы с женой познакомились говоришь?

— На экзаменах. На втором курсе. Красивая такая была. Нимфа, не дать не взять. А потом пока в жизни все устаканилось, всегда меня поддерживала…

— Знаешь… — Экстра грустно вздохнул и осушил стакан. – Лучше иди ты домой сейчас. К жене.

— В смысле?

Бум…

Шаман вздрогнул.

— Что такое?

Как будто по телу прошел электрический разряд.

— Экстра, что такое?

Шамана дернуло назад и он едва удержался на стуле.

— Что такое, старик?

И бум. И бум.

Пиииииииииип…

— Экстра… Ты?

— Виталик! – сломанный от слез голос, с прокуренной хрипоцой. Шаман открыл глаза, и увидел перед собой заплаканное лицо жены.

— Виталик!

И бросилась на грудь, навзрыд.

— Виталя… Живой…

Пахло хлоркой.

— Экстра? – Шаман испугался. Честно. По-настоящему. Вот ты сидишь себе на приятельской кухне, бухаешь тихо мирно, и трешь за жизнь, а тут бах и:

— Виталя, всё хорошо?

Красивая. Заплаканная. Своя.

— Родная, где я?

Таким говном себя чувствовал Виталий Николаевич, таким неописуемо сраным говном, когда смотрел в глаза жены и вспоминал, как вытирает тыльной стороной ладони рот секретарша Элечка.

— Где Экстра?

— Кто?

— Мой друг, Экстра. Где он?

— Какой друг, Виталя?

— Друг, блядь. Друг… Экстра…

— Какой друг, Виталя… — эхом.

Потом нарисовались эскулапы. Что-то пищало. Белые халаты уволокли его куда-то ещё. Оксана не спала двое суток. Оказывается, его на полной скорости сбил пьяный дурак на дорогущем «мерсе». Сломал ребра и пробил голову об покрытый льдом асфальт.

С рождеством.

Но. Что странно, пьяный водитель, вчесавший по газам, только стукнулся ВН оленем об его лобовое, через двадцать метров резко остановился.

— Представь себе, мужик, — рассказывает водила. Его лишили прав. Его грозятся посадить, если ВН напишет заявление. – Еду я, обосрался от страха. Думаю, бог простит. Блядь, а если убил? Но потом трах и все. Переклинило. Грех это. Нехорошо это. Блядь, Рождество. А я верующий ведь… Потому и вернулся. Ты прости меня дурака, не хотел.

— Не буду я телегу катать, — сказал ВН. Они стояли на больничном балконе, курили. – Не ссы.

Элечка (хотя она-то — каким боком виновата?) вылетела с работы, и на её месте появилась Жанара Михайловна, необъятная дама неопределенного возраста. Через месяц после больницы ВН с сыном поехали в Дисней-Лэнд.

А потом, в начале лета, Шаман съездил в свой старый двор – в квартире №15 жила семья каких-то таджиков. А Экстра умер восемь лет назад. Вышел в магазин за сигаретами и не вернулся. Сердечный приступ.

Теги: семья , м&ж , святочный рассказ , литература , друзья , радиомозг

37 комментариев

476 SashaLevin
03 января 2013, 11:54