Обратная связь
×

Обратная связь

Сметанин-5

    23 января 2013 в 14:10
  • 30,4
  • 513
  • 44
  • 30,4
  • 513
  • 44

Предыдущая часть

Сметанин проснулся. Проснулся оттого, что его шеи касалось чье-то горячее дыхание. Сметанин почему-то сразу понял, что к чему: рядом с ним спал психолог. Они спали вместе. Сметанин полежал немного, решил не будить психолога и тихо выбрался из-под одеяла, сняв с груди сухую руку старика.

Потом Сметанин смотрел на свою струю. Стоял и смотрел.

****

Потом как-то живо так зачем-то: девочка. Рыжая-прерыжая. Настоящая. Дышать ей хочется, задохнуться. Тонкие руки под кожу прямо, ещё. Я вообще хочу, чтобы мы не переставали быть одним на двоих человеческим существом. Ломай мой мир. Хочу есть помаду, красную, хочу, чтобы в твоей голове ежесекундно отключалось то, что отключается, когда хорошо. Всегда. Хочу. Глаза зелёные. Зеленющие. И туман в них; усталость, синяки под глазами, нервный тик, улыбки, несварение, дрожь рук и губ дрожь. Всё. Тепло, боль, страх. Особенно страх.

Я не умею быть без тебя. Совсем.

Сметанин курил в тамбуре, поезд стучал по рельсам. За окном лежала зима, тихая, беззвездная ночь: холодный воздух, вонь сигаретных окурков, и та похмельная свобода, когда ты между. Между пунктами А и Б. Ни там и ни здесь; в купе откупоренный коньяк, храпит мужик, моргает подслеповато лампа.

Сметанин был в поезде. Быть здесь нужно было ещё больше сорока восьми часов. Его голова вспоминала не его руки – тонкие, ломкие, как лед, и шеи изгиб, и абрис груди. В его голове она, прикусив губу и в экстазе закатив глаза выгибалась, сжимая в кулачки простыню. А потом умерла. Однажды утром.

Сметанин из всего своего чего-то похожего на жизнь, помнил ясно только одно лицо. И помнил, как не хотел, проснувшись, дышать. Как думалось выковорить ложкой глаза, чтобы сделать вид вечно тьмы, но и то трус.

Сметанин до сих пор думал, что это очень глупо, но работы не было, и денег, и родных.

Он сказал:

— Я думаю, что это очень глупо.

— А что? – спросил из воды лет психолог, попыхивая тростником. – Тебе что-то мешает попробовать?

— Нет, но я думаю, что это очень глупо. Мне так кажется.

— Тебе что-то мешает попробовать?

— Нет, не мешает.

— Тогда попробуй.

— Хорошо, я попробую.

****

И вот: сигарета горчит, очень хочется есть. На вокзале, железнодорожном, дюже много людей. Ждут. В большинстве своем – смерти. Холодно – утоптанный, грязный, с проплешинами, лед. Скользко.

— Сделаешь это для меня, а?

Психолог. С большой вероятностью тот самый, который нужно. Он просит кое-что сделать. Ему кое-что нужно.

— Сделаешь это для меня?

Он говорит:

— Только не открывай, хорошо?

Он говорит:

— Я заплачу. Дам тебе деньги. Сколько скажешь.

Он говорит, что ему нужно помочь, и вот в чем – посылка есть, маленькая черная коробка из-под обуви, её нужно доставить в другой город в целости и сохранности. Всего и делов.

— Не открывай только, ага? Ты не откроешь?

— Нет.

— Я дам тебе деньги.

— Хорошо.

Психолог написал адрес и имя. Он сказал, что всё это очень и очень важно.

— Сделаешь это для меня, а? Сделаешь?

— Хорошо.

Сметанин сел в поезд и проснулся. Через пять, или шесть часов. Лежал и смотрел прямо перед собой, уже стемнело.

Сметанин пытался не забыть секретаршу Оленьку. Высокая и красивая девушка с родинкой на лбу, которая никогда не хотела бы быть кем-то другим. Которая всегда говорила правда и правда верила в бога. Тоже.

Нужно просто не забыть. Принципиально.

****

Коньяк кончился. Сметанин подержал бутылку над стаканом горлышком вниз, дожидаясь последних капель. Стук колес. Это поезд. Сметанин сидел и смотрел на коньяк, пить не хотелось. В купе он теперь был совсем один. Пить не хотелось, но он все равно понюхал стакан, поморщился и выпил. И ещё раз поморщился. Потом лег, пождал ноги под себя и уснул. Темнота кружилась над головой, как маятник.

Дверь нехотя отползла в сторону, и на пороге появился до боли знакомый силуэт. Сметанин даже сначала дара речи лишился. Сидел и смотрел. Она промедлила зачем-то несколько невообразимо долгих секунд и впорхнула.

— Здравствуйте, — бросила как бы походя, словно нарочно.

— Привет… — в горле Сметанина пересохло. Левая рука непроизвольно сжалась в кулак, а перед глазами поплыло. Ведь не каждый раз бывает так, что вот едешь ты себе в поезде, а потом дверь нехотя, с нажимом, отползает в сторону и на пороге появляется труп.

Труп раскладывает свою постель, а Сметанин тщетно пытается взять себя в руки.

— Ты жива?

Девушка замирает. Рыжая. Прическа другая, ничего похожего на когда-то. И глаза. Глаза. Это просто глаза. Как будто бы те же самые, зеленые, но все равно другие.

— Что, простите?

— Ты живая? Почему?

Это был очень странный, казалось бы, вопрос, но иного ничего в голову не приходило, когда иссохшее прямо у тебя на руках, убитое самой собой чудо испускает последний вздох, говоря тебе что-то глазами. Зелеными.

У неё были категорически зеленые глаза. Она летала. Она была сумасшедшей. Это была единственная женщина за всю Сметанинову жизнь, которая умела быть так близко, что жгло.

— Что?

В голосе отвращение, ага. Она возмущена идиотизмом: какой-то мужик в поезде, без разделения на М&Ж, сидит себе на нижнем, воняет коньяком и жареной курицей, и почему-то совершенно серьёзно интересуется, почему она теперь жива.

— Ты… Ну ты ведь умерла, или нет? Просто прости, у меня бывает. Так пуф! – всплеснул руками, — выпадает из памяти. Но мне очень это важно. Очень, правда.

Девушке уже страшно.

Тук-тук… Тук-тук… Сметанин вынул из пачке на столике одну сигарету, нашел спички и подкурил.

Очень хотелось курить.

— Что вы делаете!?

Праведный эдакий гнев. В глазах искорки, губы шевелятся словами: Сметанин может слышать слова этого рта. Человек, который стоит перед ним сейчас, существует. На самом деле. Чтобы это не значило.

— Не курите в купе!

— Простите, — Сметанин выдохнул дым и встал. Открыл нехотя с нажимом открывающуюся дверь и ушел в тамбур. Курить.

Она сказала, что её зовут Катя. Катя. Катя её зовут. Она бухгалтер. У неё двое прекрасных маленьких детей и любимый муж. Муж – директор риэлтерской конторы, где она бухгалтер. Она очень любит своего мужа, никогда в жизни не видела Сметанина и уж конечно не была мертвой никогда. Всегда была живой.

— У меня была… У меня…

Через некоторое время, когда Сметанин немного успокоился, они уже спокойно себе сидели и беседовали обо всем.

— У меня была. А ты. Вот я и решил.

Катя улыбалась. У неё другая, не такая улыбка. Эта улыбка принадлежит счастливому в браке бухгалтеру с двумя прекрасными детьми, но такого потрясающего сходства просто-напросто нигде и никак не может быть. Дело ведь совсем не только во внешности, нет. Дело в том, что. Хотя неважно. Это не она.

— Простите, Катя. Вы можете меня простить?

— Да ничего, у всех бывает, не переживайте.

Она очень последовательно говорит. Отвратительно правильно не переставив местами ни одного из слов. Она очень правильная, Катя.

— Правда? – спросил Сметанин.

— Да, конечно. Не переживайте, Вениамин.

На самом деле Сметанина никогда не звали Вениамин. Это он просто сказал так, когда она спросила, как его зовут. Он на самом деле уже не помнил своего имени.

— Всякое в жизни бывает…

А когда стемнело, Сметанин долго стоял, почти не двигаясь, и смотрел, как она спала. Потом испугался, сел, сжался, забился в угол и заплакал.

Теги: поэзия , культура , общество , лытдыбр , доооолгложданное продолж , толькосегодняитолькосейч , Любитесметану

44 комментария

462 SashaLevin
23 января 2013, 14:10