Обратная связь
×

Обратная связь

О Битлах, Брус Ли, Гарринче и не только...

    14 июня 2014 в 15:50
  • 55,3
  • 144
  • 2
  • 55,3
  • 144
  • 2

Впервые я прочитал эту поэму на ЯПе. Она поразила меня в самое сердце, и для того, чтобы понять, почему, надо было родиться в наше время и прожить все те периоды, которые по накалу исторических событий равны целым эпохам. Я всегда был аполитичным. И в школе, когда страна посылала меня в Артек, и в институте, когда из-за событий декабря 1986 года пришлось бросить политех в Караганде и перевестись в Алма-Атинский нархоз, и даже работая в комсомоле секретарем райкома, я слыл самым похуистичным аполитичным сотрудником. И сегодня я тоже бы снова клал детородный на те события, которые мало меня касаются, но... Но я вырос, выросли мои друзья и разъехались по всему белу свету, выросла география моих интересов и событий. Понемногу политика влезла и в мою жизнь. В отличие от горлопанов и политиканов моя политика помнит и тихий восторг от обладания заветными американскими джинсами, гордость от спортивных побед несокрушимой красной машины, и простую радость от запаха жухлой листвы и воздушных шариков, витающую над колонами ноябрьского парада. В моей политике уживаются и роллинговское Paint It Black, и красный галстук, и родственники в Перми, Караганде и Донецке, и друзья в Германии, Израиле и Штатах. И сегодня, в честь ЧМ по футболу 2014 в Бразилии, чьими героями футбольного поля мы бредили в детстве, хотел бы немного поделиться легендами из нашего детства.

О Битлах, Брус Ли, Гарринче и не только...


Вадим Седов. "ПОЭМА С ГЕРОЯМИ"

1.

У Гарринчи одна нога была короче другой,
и ему разрешалось бить короткой, правой ногой,
потому что был слабее удар у короткой, правой.
А удара с левой взять никому не хватало сил.
Он на ней специально чёрную ленту носил,
чтобы судьи видели: с левой он бить не имеет права.

Отобрать мяча у Гарринчи соперники не могли,
он умел бежать, не касаясь короткой ногой земли,
и как будто не замечал своего изъяна.
А когда «Ботафого» в Америку прилетел,
на ворота там никто вставать не хотел,
и тогда они поставили обезьяну.

Когда тренер Гарринчу почти решил убирать в запас,
кто-то вдруг ему неудобный дал под левую пас,
он забылся на миг — и по центру дал с разворота!
И окрасилась кровью стриженая трава.
Обезьяна отбила мяч, но была мертва.
Матч пришлось прекратить — никто не хотел вставать на эти ворота.

2.

Не бывало в мире бойцов сильнее Брус Ли.
Руки-ноги его на шарнирах будто росли.
Он учился у тайных монахов в школах секретных.
Он с рассветом шёл заниматься, в темноте покидал спортзал,
и один монах карате ему показал.
Все приёмы, какие есть. В том числе двенадцать запретных.

А когда Брус Ли решил, что монах тот умер давным-давно,
за большие деньги сниматься начал в кино — первый фильм, а за ним второй, а потом — всё больше.
Он в свои картины позвал мастеров других,
и приёмы, какие знал, показал на них,
в том числе и те, которые видеть никто не должен.

Но однажды на студию к ним явился старый монах.
Босиком, худой, в холщовой рубахе, простых штанах,
безоружный. Войдя в павильон, подошёл и просто
посмотрел на Брус Ли. Никто не видал, чтобы он на Брус Ли напал:
постоял пять секунд — и внезапно Брус Ли упал,
а наутро умер — от рака, не то — от отёка мозга.

3.

Но не всё о грустном. Случались и дни светлы.
В шестьдесят четвёртом году прилетели в Москву Битлы,
выступать в «России» (в тот год играли они отменно).
Но по трапу взошёл курьер Госконцерта. Лицо серо́:
«Извините, но час назад решило Политбюро:
улетайте назад. Играть не надо. Отмена.»

И тогда Джон Леннон встал на плоскость крыла,
вслед за ним остальная тройка свои гитары взяла,
показав бедолаге-курьеру весёлый кукиш,
и они вчетвером заиграли, и над крылом
зазвучала великая песня «Кент-Бабилон»,
чьи слова в переводе значат: любви не купишь.

Эта песня летела белым птичьим пером,
заполняла собой Ленинградку, Химки, аэродром.
Они пели, как никогда, для того, чтобы мы узнали,
что любовь не купить — ни за грош, ни за три рубля.
«Рикенбекер» с «Гретчем» добили до стен Кремля.
Мы запомнили их. И за это Хрущёва сняли.

4.

Так галдели мы во дворах. И сквозь этот гам
путь лежал кому — в Афган, кому — в балаган,
где — глотнуть свинца, где — хлебнуть винца, где — нюхнуть олифы.
Мы росли, и мир не падал к нашим ногам,
но никто из нас не молился чужим богам — просто время героев исправно рождало мифы.

Час настанет — и нас позовёт старина Харон
прокатиться всем составом за Ахерон,
но надеюсь, всю мелочь, которую мы накопим — соберём, веселясь, затолкаем Харону в рот,
и оставив его, пойдём на тот берег вброд,
как когда-то красные шли по сивашским топям.

Не хотелось бы прежде времени гаркать «гоп!»,
ну а вдруг: перейдём Сиваш, возьмём Перекоп,
и за ним увидим не тронутых зябким тленом:
по зелёной поляне Гарринча летит с мячом,
насмерть бьётся Брус Ли, и всё ему нипочём,
и сверкая очками, поёт на крыле Джон Леннон.

Теги: вне потока

Читайте также

2 комментария