Обратная связь
×

Обратная связь

Байки от Баки. Фокусы

    05 июня 2014 в 14:46
  • 123
  • 139
  • 28
  • 123
  • 139
  • 28

На поляне у дороги, разведчики уже битый час томились в ожидании ГАЗика.

Двухнедельные полевые учения в «Сахаре» закончились. Бака мечтал поскорее добраться до казармы и забыться сном, без ночных вылазок и туч назойливых кровососов в палатке и за её пределами. Хотя нет, сначала – в баню! Он оглядел своих товарищей, хаотически расположившихся на травке. Даже аккуратист и чистюля Костя Сванидзе и тот выглядел жалко. «Ну и видуха! Неужели я такой же?» Сейчас все эти замурзанные люди в камуфляжах, как никогда прежде оправдывали свою дурную славу – самого неряшливого отделения в роте. Но по большому счёту теперь им уже было всё равно.

С момента их прибытия в гарнизон, первый месяц карантина они провели на весьма оригинальном довольствии. Бака так и не узнал – была ли эта обычная практика или они стали первопроходцами…

В день знакомства с личным составом прапорщик Зотов долго и вдохновенно говорил о физической выносливости и стоицизме настоящего разведчика – качествах, которые им помогут приобрести старшие товарищи, и угрожал привитием различных полезных навыков, так необходимых любому «нормальному штирлицу». Временами он приправлял казённый армейский слог витиеватым словцом, и на мат-то не похожим, больше на персональный фольклор: «Тэкс, о чём я говорил? Ах да, главное – это выживание. Так вот, слушаем меня внематочно, ребятишки! При полном кобздеце подготовленный боец разведгруппы даже в помойке, – он сделал выразительную паузу и поднял указательный палец, – всегда найдёт себе что-нибудь «вкусненькое». Всем понятно?»

После политинформации отделение строем явилось в столовую, где их ждал сюрприз: столы ломились от еды! Казалось, что им одновременно накрыли все три приёма, только вот неувязка – на завтрак отвели… одну минуту. Попробуй, успей поесть по-человечески! Ровно через шестьдесят секунд на глазах озадаченных бойцов всё содержимое тарелок, как первое, так и второе, а так же хлеб, масло и компот беспощадно свалили в один бак и позднее в этом же виде предложили им на обед, а остатками остатков, правильно – «накормили» на ужин.

Поначалу большинство воротило нос от такого рациона, всё ещё теплилась надежда, что этот беспредел вот-вот закончится. Но к третьему дню, застегнув ремень на новую дырочку, каждый на себе прочувствовал, что кто не успел – тот похудел. Теперь солдаты, не стесняясь, хватали самые твёрдые и крупные куски – хлеб, мясо, селёдку и рассовывали их по карманам, чтобы покормиться потом, в «норке». «Брезгливость? Нет такого слова в лексиконе настоящего разведчика!» – не забывал приободрить прапорщик Зотов.

Свежие подшитые воротнички, начищенные бляхи и сапоги, выглаженная чистая форма – общевойсковая дисциплина одна на всех. Любое несоответствие внешнего вида положениям Устава наказывалось нарядом вне очереди. К несчастью, тщательная стирка хозяйственным мылом в холодной воде не помогала – брюки-галифе, примерно в районе карманов украшали предательские жирные пятна.

В штрафные наряды они ходили по очереди, вне очереди и вопреки ей – часто и долго… до первой сезонной смены обмундирования.

Учения же всегда хороши были тем, что, несмотря на походные условия, кормили здесь, как положено, без экстрима.

Сегодня полевая кухня свернулась и уехала сразу же после завтрака в восемь утра. Машину из части ждали к одиннадцати, но давно уже перевалило за полдень, а транспорта всё не было. Всего два часа езды отделяли ребят от цивилизации. В животах урчало, бойцы с грустью поглядывали на дорогу…

– Ты чо безрукий, Сёма? Тебя чем делали, буратино? Ты же нас чуть не угробил!

Прапорщик Зотов багровый в лице, то ли от бешенства, то ли в связи с гипертоническим приливом в голову, почти выпал из покорёженной кабины грузовика. Пытаясь поправить на ходу отсутствующий головной убор, но нащупав вместо него только вспотевшую лысину, он плюнул сгоряча и пошёл в обход машины оценивать масштабы ущерба. Следом за ним выпрыгнул водитель Семён Пуговкин. На лбу у него, ближе к переносице, красовалась большая белая шишка, отчего лицо приобрело глуповатое выражение.

– Целы, товарищ прапорщик? – Семён осторожно протянул прапору, слетевшую во время аварии фуражку.

– Я те дам, «целы»! – Зотов играл желваками и сжимал кулаки, едва сдерживая желание навешать Семёну подзатыльников.

– Вы же сами сказали – правее держись…

– Сука, ну ты идиот, что ли, а? Я имел в виду – левее! Ты не видел, что там кювет, что ли, а? – Зотова «заштолило», что случалось с ним только в состояниях близких к аффекту и с похмелья.

– Виноват, товарищ прапорщик!

– Виноват он! Это ты не мне объяснять будешь, дубина стоеросовая! Ты же технику военную чуть не просрал!

– Слава богу, живы остались…

– Я бы на твоём месте сильно не радовался, Сёма. Я те такую жизнь устрою! Етить колотить! Ты посмотри, что ты с машиной сотворил! Ты у меня под трибунал пойдёшь за вредительство.

Минуту назад ГАЗ-66 с кузовом типа кунг*, совершив кульбит с горки, перевернулся и как кошка на лапы, встал на четыре колеса.

Пуговкин был в отчаянии, прапорщик демонстративно отвернулся от него и нервно курил, разглядывая небо, но даже тылом своим он умудрялся выражать такое презрение, что почти убедил Сёму в бессмысленности его существования.

Военную службу Семён начал в автобате. Лёгкий весёлый характер позволял без особых трудностей постигать армейскую науку. Сёме подфартило уже через полгода – счастливый случай помог ему пересесть с ЗИЛа на полковничью волгу. Так бы и шло всё гладко, не случись однажды конфуз, недоразумение из-за которого его и перевели сюда в ДШБ. «Недоразумение» звали Наденька. Аппетитная, с веснушчатым личиком и глазками-васильками, она была старшей дочерью полковника и предметом грёз Пуговкина. Но особенно его вдохновляла взаимность с её стороны. Он уже практически подобрался к самому… сердцу Надежды, когда кто-то за ухо вытащил его из машины. Разгневанный полковник дорожил службой и не набил несостоявшемуся зятю лицо, но тотчас нашёл повод сослать его с глаз долой.

Впрочем, как выяснилось позднее Семён не первый, кто пострадал от Наденькиных авансов.

К середине срока службы, когда у солдата обычно дела налаживаются, наш Ромео ушёл в минуса. Естественно про легковушки он мог забыть до самого дембеля. На новом месте Семёну доверили «шишарик» или «шишигу», как ещё называли ГАЗ-66. Ему бы хоть пару деньков обвыкнуться, а тут, на тебе – сразу же загнали в такую даль, да ещё и прапорщик этот плешь проел по дороге: «Полковой водила называется, руки у тя из задницы растут! Чо ты дёргаешь? Девок за титьки будешь дёргать! Куда летишь? Чего плетёшься?» Сёма нервничал и от того терял столь необходимое военному водителю хладнокровие, а тут на косогоре, этот чокнутый прапор вообще за руль схватился…

ГАЗон выглядел плачевно. Металлическая обшивка кузова изрядно помялась, стекла на будке выкрошились но, несмотря на всё увечья, чудо советской военной техники завелось, как говорится, с полпинка.

– Тэкс, давай выбираться отсюда, грёбаный лётчик, мы итак из-за тя опаздываем!

Явление ГАЗика народу было встречено радостными возгласами. Надо сказать, что побывавший в переделке автомобиль внешне весьма гармонировал с бомжеватыми на вид пассажирами, спешащими скорее погрузить в кузов себя и свои пожитки.

На обратном пути прапорщика всё не отпускало. Нотации его вышли на новый уровень, ментально напоминая чем-то звук бор машинки, а когда проезжали посёлок – вошли в свою пиковую фазу. Сёма, судорожно вцепившись в баранку, и вжав голову в плечи, испытывал почти физическое давление и желание выйти. Перекрывая шум двигателя, в кабине жужжало зотовское: «…и «благодарность» родителям твоим отпишем за твоё антисоветское воспитание и халатное отношение к службе…»

На центральной улице населённого пункта, огороженной с одной стороны аккуратными, выбеленными изгородями из штакетника, а с другой обрамлённой неглубокой речушкой, царило оживление. Вдоль дороги то тут, то там попадались группы местных жителей, в основном мужчин, одетых по-разному – кто в национальные костюмы, смешно именуемые «трахтен», состоящие из узких, часто кожаных бриджей на подтяжках и жилетов с узорами, кто просто в белоснежные накрахмаленные рубашки и лёгкие брюки. Что там за праздник был, Бака точно не знал, но только выглядели они очень нарядно.

Вдруг машина закряхтела, пару раз чихнула и заглохла. На виду у всего честно̀го народа, в эпицентре аккуратности и порядка!

Крестьяне с интересом и иронией разглядывали эту помятую консервную банку, встрявшую посреди улицы. По досадливому взгляду прапорщика, брошенному в сторону холёных немцев, Сёма понял – всё! Это последняя капля в чашу терпения Зотова. В кабине воцарилась гнетущая тишина, а из будки уже выпрыгивали, как черти из табакерки, чумазые солдатики желающие подсобить. Зотов набрал в лёгкие воздух. Сёма понял – пора ретироваться! Не глядя на прапорщика, как не глядят в глаза бойцовым собакам, он мигом выскочил из кабины.

Бака разминал затекшие ноги, когда из-за машины появился взволнованный Семён.

Они встретились глазами. Сёма первый протянул руку.

– Семён.

– Бака. – Наш разведчик подумал, что если бы не распухший лоб нового водителя, тот, наверняка, выглядел бы нахмуренным. – Что там с машиной, брат?

– Да бог его знает… Бензин, по-моему, кончился, – в глазах у Сёмы отразилось вселенское отчаяние, – теперь меня ваш Зотов живьём сожрёт!

– Ты, наверное, хотел сказать «наш Зотов», – Бака взглянул на прапорщика, который стоял неподалеку спиной к ним. Он уже даже не курил, а просто потрошил в руке сигарету и внимательно смотрел вверх на облака, будто пытаясь разглядеть там что-то очень важное. Бака достаточно изучил командира, чтобы понимать – этот взгляд не сулил ничего хорошего. Никому. В радиусе километра.

– А ну-ка, пойдём! – казах направился в сторону кабины. Он залез внутрь, глянул на приборную панель, довольно хмыкнул и повернул какой-то краник внизу у рычага коробки передач.

– Ведро есть?

– Даже два, вон с обоих бортов.

– Давай бери и дуй за мной.

Пока Сёма метнулся в обход газона, Бака открепил у правого борта помятое, как и вся машина, испачканное мазутом ведро и, насвистывая «Катюшу», направился к реке. Сёма вприпрыжку припустил следом. Два десятка глаз буравили им спины. Зачерпнув воды, Бака нарочито небрежно, медленно подошёл к бензобаку и, отвинтив крышку, залил в него всё содержимое оцинкованного ведра, Сёма без лишних вопросов ливанул свою воду туда же. И так пять рейсов – от речки к бензобаку.

Затем, громко скомандовав: «По машинам!» Сёма завел двигатель и уехал, оставив за собой чёрное облако выхлопных газов и оцепеневших крестьян, в недоумении сдвинувших шляпы на затылки.

Народ в кузове гудел. В честных глазах Сванидзе плескалось недоумение вперемешку с подозрением, он подсел к другу и вкрадчиво поинтересовался.

– Эй, Бака, ми как так на воде поехали, а?

Зотов молча смотрел на убегающие под машину жёлтые полосы дорожной разметки. Его словесный энтузиазм внезапно истощился. Наконец он протянул Семёну сигарету и, подкурив свою, задумчиво выпустил пару колец дыма.

– Тэкс, слушай меня внематочно, Игорь Кио. Ты костоправить умеешь?

– Конечно, товарищ прапорщик!

– Короче, у тебя неделя. Выстучишь газон, подойдёшь от меня на склад и получишь краску и стёкла. Чтобы машинка у меня как новая была, понял, лётчик! И не забудь первым делом снять и просушить бак**.

– Так точно, та-арищ прапорщик!

– Ну, фокусники... – Зотов покачал головой и довольно фыркнул, – Не, ну ты видел лица этих, в панталонах!!! – он хлопнул себя по ляжкам и не в силах более сдерживаться, грянул душевным раскатистым смехом.

В кунге тоже стоял дружный хохот. Никогда до этого случая Бака не ощущал такой гордости за мощь и «сверх возможности» Советской Армии!


*КУНГ - (аббревиатура) кузов унифицированный нулевого габарита, предназначен для размещения личного состава.

**ГАЗ-66 в зависимости от модификации, может быть оснащен дополнительным бензобаком объёмом 60 л. Рычаг переключения баков находится в кабине и в случае переключения полностью блокирует подачу топлива в систему из основного бензобака.

Теги: охота , рыбалка , юмор

28 комментариев

190 Zabawa
05 июня 2014, 14:46