Обратная связь
×

Обратная связь

Город

    03 декабря 2011 в 15:30
  • 9
  • 225
  • 19
  • 9
  • 225
  • 19

Город.

Он жадными глазами витрин рассматривал странную, на первый взгляд, пару, неспешно прогуливающуюся по его улице. Высокий худощавый юноша в плаще, из-за бессчетного количества стирок давно потерявшим свой размер и цвет, и миниатюрная женщина в поношенной осенней куртке. Женщина привлекала особое внимание Города. Невысокая с небольшим горбиком, словно вырезанным из причудливо изогнутого древесного ствола, с легкими руками — извилинами ветвей, подчеркивающими её лесное происхождение. Лицо, подернутое асимметрией, складывающейся в вечную улыбку обрамляло облако седых волос. Она, казалось лишена возраста, ведь на фоне признаков старости сияли молодые глаза. А голос и смех отдавали той звонкостью, что присуща только беззаботной юности. На её фоне молодой человек выглядел старше. Пусть лицо и покрывал детский пушок не тронутой бритвой растительности, волос, падающий на плечи, не знал серебристых вкраплений, и вся фигура подобно ростку тянулась к небу, юноша не производил впечатления молодости. Как будто энергия и задор начала жизни были украдены у него ловким проходимцем. Или он сам добровольно променял беззаботность детства на нечто более ценное, заплатив за приобретение потерей.

 

— Нет, ну скажи мне, — юноша немного горячился, он сопровождал свою речь таким размахиванием рук, что казалось, идет ветряная мельница ( в глазах Города, подернутых поволокой окружающей осени, это составляло еще одну странность) — почему мы православные так беспечны в своей вере?

— Как беспечны? — женщина повернула к парню свои глаза, искрящиеся смехом.

— А так, — продолжал кипятиться юноша. — Ты посмотри, вон на улицах кого только нет — и свидетели, и очевидцы. Заборы сплошь заклеены всякой сектантской ерундой. А ведь люди им верят, идут за ними. Сколько душ людских улавливает враг в свои сети. И виноваты во многом мы, православные. Отгородились от мира за церковными воротами и ждем, когда к нам придут люди, а они и рады бы придти, только по пути их расхищают — вон полюбуйся в правоте моих слов — юноша показал рукой вперед. Действительно по проспекту навстречу им брели две странные фигуры. Длинные белые балахоны, ниспадающие на плечи волосы, перевитые по древней традиции тесьмой. Посохи в руках и иконы на груди делали их вообще нереальными среди суеты Города, в потоке современных людей они воспринимались отрывком прошлого. — Да они еще и босиком — взмахнул рукой юноша, одновременно поежившись, он прекрасно знал, как режет тело первый ноябрьский заморозок. Еще недавно помогая строителям месить раствор для церковных стен, он самолично попробовал работать босиком. В целях экономии единственных кроссовок, попутно для смирения плоти во славу, так сказать, Господа. Хватило на час. Но там была земля, живое, как не крути существо. Тут же — мертвое асфальтовое покрытие. Да и при замесе раствора человек, двигаясь согревается, то эти проповедники перемещались медленным, едва заметным шагом. А большую часть времени вообще стояли, заговаривая прохожих. Последних к ним влекло чувство любопытства. Внешний вид четко соответствующий в сознании обывателя служителю Бога. И главное. За ними тянулась тайна слухов, недомолвок и обещаний скорого конца света. Пугающее сочетание магнитом притягивало к ним взоры и обостряло слух. А дальше дело техники. «Белое братство», — страшная загадка смутных времен.

— Вот видишь, наглядная агитация — Мефодий повернул своё разгоряченное лицо к Манефе, — а люди, люди легко убеждаемы. Люди долгое время были лишены Бога. Теперь они жаждут. И мы, православные, имеем воду, которая может утолить эту жажду. Но что делаем. Огородили родники церквей заборами. Приставили зачастую некомпетентных слуг, утоляющих не чужую жажду веры, а свою собственную жажду амбиций. Сколько раз видел: придет в храм девчонка, первый раз, не знает ничего. Да ей решение это может, далось бессонницей и переживанием, а пришла с непокрытой головой, без платка. Так что? Думаешь матушки так называемые объяснят? Как бы ни так. Отчитают, бесстыдницей назовут, голосить будут как иерихонские трубы. Выбежит девчонка эта в слезах и больше ноги её в церкви не будет. А душа жаждет. Тут как тут эти братья. — Мефодий с ненавистью посмотрел на апостолов братства — они-то и объяснят и приголубят. А после… — он обреченно махнул рукой.

— Не горячись. — Манефа аккуратно, словно был послушник сделан из стекла коснулась его руки — стоят храмы. Сияют кресты и купола. Да и сам Господь призывает. От неверия сейчас говоришь ты.

Эти, в принципе, разумные с точки зрения церковного канона слова, неожиданно разозлили Мефодия еще больше.

— Да мать, не ждал я от тебя такого. Значит, как людям слово божье нести, так Он сам с этим лучше справится. А мы подождем, в лучшем случае не помешаем. Допустим призванного. А как кто скажет, — может от незнания своего, — что-то обидное про церковь, или попов, — даже не про Бога, — мы тут как тут? Орать начинаем: ратуйте люди добрые! Второй раз Христа распинают! А он сам себя защитить не может, как и в первый раз.! Давай в суды подавать, митинги с хоругвями выстраивать. Бог у нас сразу немощный, а мы Церковь земна, церковь воинствующая. Да тем самым мы Бога-то унижаем, вон Петр мечом махнул, так Спаситель сам запретил ему. И не защищать Бога посланы были апостолы. Как может человек защитить того, у кого сам защиты просит? Выше Бога себя поставить хочет. Нет, не получится. Проповедовать должно нам, а — он опять махнул рукой — они вон проповедуют. А мы по судам воюем, в лучшем случае. Цитат надергаем и воюем, а смысл общий не видим. То, что буква мертвит, а дух животворит читали, а делаем всё, ровно наоборот.

— Ох, Мефодий, не нашего ума это дело — Манефа тоже незаметно перешла на повышенные, эмоциональные тона. Азарт спора, плавно переходящего в ругань начинал привлекать внимание прохожих искоса поглядывающих на спорящих уже даже больше, чем на проповедников в балахонах.

— А чьего тогда если не нашего? — окрысился Мефодий.

— Есть на это и священники, и богословы, — Манефа начинала остывать и пыталась утихомирить не на шутку разошедшегося парня.

— А я кто, по твоему? Я? Да самого, даст Бог, скоро рукоположат. И что тогда измениться, думать разрешат? Нет, не права ты Манефа, не права...

Мефодий развернулся и, не прощаясь, пошел в обратном направлении. Совершенно забыв и про прогулку, и про то, как вначале шли они очарованные осенним Городом и приближающимся Рождественским постом. Он ушел не потому, что обиделся, просто боялся поссориться по-настоящему. И Манефа прекрасно поняла его, она тихо перекрестила удаляющуюся фигуру и прошептала:

— Благослови Господи. Укрепи и не дай ему пасть в разочаровании...

Теги: культура , километр неба , церковь , белое братство , проза

19 комментариев