Обратная связь
×

Обратная связь

Константин Бальмонт и Япония

    25 августа 2012 в 07:19
  • 9,6
  • 1152
  • 3
  • 9,6
  • 1152
  • 3

     В конце XIX – начале ХХ века в российском обществе возрос интерес к культурным традициям Дальнего Востока. Яркими примерами могут служить работа русско-японского общества, Практической Восточной академии, творческая судьба многих знаменитых филологов, таких как А.А. Шахматов, Л.В. Щерба, Е.Д. Поливанов, тесно связанная с востоковедением.

   Одним из наиболее ярких примеров горячей увлеченности Востоком может служить творческий путь Е.Д. Поливанова. В 1911 году после окончания Практической Восточной академии по японскому разряду ученый-филолог, историк языка заинтересовался культурой Востока. Заинтересовался настолько сильно, что в 1914 году, после защиты диссертации, стал приват-доцентом восточного факультета по японскому языку, а также читал лекции по китайскому языку, совершил несколько поездок в Японию, Корею, Китай, опубликовал несколько научных исследований в областях японской диалектологии, фонетики и многое другое.

   Конечно, к началу ХХ века интерес к загадочному Востоку в определенной мере был подготовлен. Переводчица В. Маркова в предисловии к книге «Японские народные сказки» замечает: «Когда Лев Толстой начал составлять книги для народного чтения, в «Письмах по шелководству» Ф. Чижова, изданных в 1870 году, ему попалась красивая японская легенда о гусенице шелкопряда. Толстой обработал ее и под названием «Золотоволосая царевна» поместил в «Русских книгах для чтения». Так, около ста лет назад состоялось первое знакомство русского читателя с японской народной сказкой» (6, 5). Однако незаслуженно обделен вниманием другой путешественник, по-своему, оригинально представивший русской общественности Японские острова. Речь идет о К.Д. Бальмонте. Этот талантливый писатель был одновременно и неутомимым исследователем загадочных стран, расположенных в северных и южных широтах, во всех частях света. Он стал одним из «первооткрывателей» мира японской культуры. Подробно интерес Бальмонта к Японии отражен в книге Азадовского К.Д. Бальмонт и Япония (3, 8-12).

   Свежесть мироощущения, чистота, радостное удивление чудесам мира манили К.Д. Бальмонта посетить японские острова. Он надеялся найти естественного, близкого миру природы, чистого душой человека.

     В 1903 году К.Д. Бальмонт стал готовиться к путешествию, которое продолжалось около полутора лет. За этот период он совершил поездки в Париж, в Англию, Бельгию, Германию; в мае – июле1904 г. он путешествует по Швейцарии и Испании.

     Тогда же поэт задумывает совершить длительное кругосветное путешествие, о чем рассказывается в одном из его писем к В.Я. Брюсову. Необычен отзыв поэта о чувствах, которые он испытал:

     «К январю я кончаю Шелли, Эдгара По и третий том Кальдерона,—пишет ему Бальмонт 8 июня1903 г. – Затем в течение многих месяцев читаю миллион книг о Индии, Китае и Японии. Осенью будущего года еду в кругосветное путешествие. В Константинополь, Египет, вероятно, Персия, Индия, часть Китая, Япония. На обратном пути—Америка. Путешествие — год. Если бы Вы захотели поехать вместе со мной, это была бы сказка фей. Поедемте. Подумайте, что за счастье, если мы вместе увидим пустыню и берега Ганга, и священные города Индии, и Сфинкса, и Пирамиды и лиловые закаты Токио, и все, и все» (3, 8).

     Сравнение красоты с фейной сказкой неслучайно для Бальмонта. Волшебный мир часто предстает в произведениях поэта как идеальный, гармоничный, уникальный, подчиненный законам его символистского творчества. Островная культура Японии оригинальна, не имеет схожих черт с общеевропейской. Некоторые из особенностей были творчески переосмыслены Бальмонтом в его поэтическом цикле «Фейные сказки» (1905 г.).

     Константин Бальмонт и Япония

Константин Бальмонт и Япония

Для ранней японской культуры, отразившей народные представления, характерно анимистическое восприятие всего окружающего (4, 11), чародейство как способ познания мира (4, 12), этическое отношение к понятиям добра и зла, к представлению о скверне («кэгарэ») («4, 12»), очищении личном («хараи») и всеобщем («О-хараи») (4, 13).

        Буддизм, конфуцианство и даосизм, пришедшие в культуру Японии с переселенцами из Китая и Кореи, составили на новой основе оригинальные учения, уникальные в своей области: «Благодаря соединению этих двух факторов, одного – национального, другого – воспринятого извне, первенствующим принципом нормативного мышления оказалось… – наслаждение, постулатом же поведения – удовлетворение чувственных сторон своей природы, эмоциональных ее устремлений» (4, 17).

      Для японской сказки характерны глубокие связи фантастического и бытового, юмористического, шутливого и гротескно устрашающего. Волшебный мир заселяют великан, леший-тэнгу, водяной-каппа, черт-громовик, царица кошек и многие другие фантастические существа.

      Восхищение красотой природы – одна из важнейших традиций. Древний ритуал любования цветущей веткой вишни заставляет поэтически чуткую душу замереть и сложить стихотворное произведение. В сказке «Огневой Таро» девушка о-Кику находит в запертых кладовых подземного огненного царства сокровища – все двенадцать времен года (6, 54-56). Чувством красоты наделены даже животные: барсук любит читать стихотворения, может изобразить из себя светлую полную луну на ветке дерева (6, 205-207; 6, 217-219). Часто в японских сказках птицы, рыбы, звери замирают, услышав песню, стихотворение или заметив что-то прекрасное.

     Подобное любование прекрасным миром природы постоянно присутствует в текстах стихотворений К.Д. Бальмонта: фея любуется травой, «нежит» цветы, поэт обращает внимание на красоту леса. Мир природы принимает русского поэта потому, что он не может причинить вреда живому существу. В стихотворении «Бабочка» автор рассказывает, что в детстве, «мальчиком», выпустил бабочку, которая залетела в дом и билась о стекло. Добрый детский поступок легко прочесть и как спасение души человека, если обратиться к ведическому представлению о бабочке-душе. Именно в мире природы поэт надеется утолить «жажду красоты» (2, 293).

     Представление о всем происходящем в поднебесном мире дается достойному сакрального откровения существу (человеку или животному) в особой форме сна, это характерно для японской и восточной культуры в целом (4, 40).

     В символизме сон одно из ключевых понятий. Оно отражает состояние, в котором человек может постичь непостижимое, прикоснуться к глубинным, скрытым сущностям. Образ сна у К.Д. Бальмонта часто сопровождает мотив тишины, вступает в различные семантические соотношения с другими словами. Т.С. Петрова обнаруживает: «…слово сон способно передавать сложное состояние, в котором молчание – это выражение особого мироощущения, и тогда возможен и голос сна (как и голос тишины)…» (5, 71). В поэтическом цикле Бальмонт предлагает читателю:

Но зачем разгадка снов,

Если нежен лик цветов,

Если вводят нас цветы

В вечный праздник красоты (2, 308).

     Подобное высказывание становится понятным только в том случае, если рассматривать его через призму японского восприятия мира природы, где любование красотой цветущих растений может приблизить к пониманию божественного, небесного.

   Японская культурная традиция возвела на высокий уровень искусство гейши – девочки-женщины, с «фарфоровым» личиком, украшенной драгоценностями и цветами, которая прекрасно играет на музыкальных инструментах, владеет поэтическим языком. Возможно, этот прекрасный образ девочки-женщины дал толчок к созданию другого, поэтического образа Феи, представленного русским поэтом.

     Частый образ японской сказки – дева-птица. В основе их лежит история превращения по собственному желанию, в человека, чаще от любви или жалости, чтобы отплатить добром людям. Эта героиня обладает чудесным даром ткать прекрасные ткани. Дети, рожденные от девы-птицы, остаются с матерью. В поздней фольклорной традиции дева, слетевшая с неба, в одежде из перьев – фея. Образ феи в японской культурной традиции имеет свои особенности. Дорога в царство фей описана в детской песенке, приведена в сказке «Как журавль за добро отплатил»: Поднимут двое детей руки, изображая ворота, а Журушка запоет звонким голосом:

В царство фей мы идем

Вверх по узкой тропинке… (6, 91).

     В сказке «Девушка с чашей на голове» дается словесный портрет красавицы, которую сравнивают с феей: «И вот – она вошла. С чем можно было сравнить ее? Так луна, дотоле чуть мерцавшая в туманной завесе, вдруг выплывает из-за облаков. Лицо Хатикадзуки сияло нежной возвышенной красотой, а осанка ее была изящна и благородна. Так в самом начале весны, тонкие, как нити, ветви прибрежной ивы, сплошь осыпанные росой, ослепительно сверкают в лучах утреннего солнца…Драгоценные заколки трепетали в ее прическе, словно крылья чайки. Всем почудилось, что перед их взорами предстала небесная фея» (6, 323-324). Фея может выступать и как дочь морского царя, порой принимая свой истинный облик змеи, крокодила и др. (6, 10). Фея, представленная в поэтическом цикле обладает многими достоинствами, также она названа небесной, водной, феей сада.

     Знакомство и последующее изучение народной древней японской культуры повлияло на творчество К.Д. Бальмонта. Многие образы его цикла «Фейные сказки» приобрели некоторые черты, характерные восточной традиции, что, несомненно обогатило и украсило это поэтическое произведение.

Литература

1. Бальмонт К.Д. Стихотворения. – Л.: Советский писатель, 1969.

2. Бальмонт К.Д. Избранное: Стихотворения. Переводы. Статьи. – М.: Правда, 1990.

3. Азадовский К.М., Дьяконова Е.М. Бальмонт и Япония. – М.: Наука, 1991.

4. Конрад Н.И. Японская литература в очерках и образцах. – М.: Наука, 1991.

5. Петрова Т.С. Мотив тишины в лирике К.Д. Бальмонта // Русский язык в школе, 1995, №5.

6. Японские народные сказки. – М.: Худож. Литература, 1972.

 

Теги: вне потока , Бальмонт , Япония

3 комментария