Обратная связь
×

Обратная связь

Августейший календарь ( часть 2)

  • 2
  • 284
  • 0

ЭКЗОРЦИЗМ

Город начинался с вокзала, огромным проспектом, а заканчивались оба собором…. Последнее путешествие по железной дороге.

Мне говорили, что я сама узнаю нужную станцию. Так и вышло.

Все приметы совпадали: и грозовая туча на северо-западе, и умирающее солнце, и асфальт, в котором утопают сандалии, — мифология заканчивалась здесь.

Но пока заканчивалось только начало, смещая все возможные границы в некий совершенно невозможный континуум. В нем мне предстояло произвести экзорцизм над собой.

Странное это действо требует специфических познаний — за инструктажем я отправилась в приходскую библиотеку. Все апокрифы ссылались на некий «Плач Евы по Люциферу». Мне была необходима эта книга.

Потянулась первая неделя пребывания в уездном городе N. Улицы города медленно испещрялись моими глубокими следами. Все было слишком густым, а потому бесконечным.

Книгу я нашла в пять часов утра, когда западная туча угрожающе двинулась на церковные купола:

« — Где был ты, когда была я? — мне порою закладывает уши, я падаю в пропасть.

— Где падал ты, когда я отряхивала прах с ног моих?— Где мы будем падать вместе?..

— Кто лук и стрела, тело и тень, и где это зеркало? — Я буду искать, но поверю ли я Богу?!

Ведь ты пришел раньше и позже — уже было больно, но еще можно спасти…

— Но будем ли мы спасать?..— И будем ли спасены?..

Это — зеркало. Здесь тоска и надежда. В них канули тихие ночи, оставив нам зарево. Очень дико смотрим на закат и очень плачем.

Я еще не заслужила рассвета.

Такого рассвета, когда все кончается. И потому ты можешь. Не спасти, нет! — Сделать еще больнее… И я каждую ночь буду просить смерти, не желая знать пределов, не желая больше, чем могу снести…

Потому нужен экзорцизм и экзорцист: — Изгоните демонов! И я больше не буду искать легких путей, буду искать путей с сердцем.

Тогда мы уйдем. Уйдем тихо, по одному.

Падая вверх, карабкаясь вниз… Все уйдем и никогда не вспомним о Боге — он не умеет любить…

— Где мы и где вечный покой?! — нам не нужна любовь Бога! Мы — гетеросексуалы!».

В городе было три храма. Один с куполами, другой — с башенками, третий — цыганский. Отслужив в каждом по обедне, я истончилась.

Потекла вторая неделя моего пребывания в N, но меня здесь все еще нет. Полного присутствия не получается.

Мои учители знают меньше, чем я, но видят дальше — видят башни города, водопады, леса и горы, и меня. Они видят места, где я живу, и болеют местами, где я умираю. Потому одиночество: я существую там, где меня видят.

Но меня нет. Особенно, летом. В разгар июля критическая масса стремится к абсолютному нулю, а высшее эго опускается до абстракций. И меня уже не видят. Когда меня не видят, я отправляюсь в экспедиции.

Сейчас я в уездном городе, где соборной звезде не хватает двух лучей, и из пяти свеч одна сгорает минутой раньше, предсказывая, как полуночный пес, чью-то смерть. Жаль, не мою…

Сегодня — День Повешенного. Гуляя по улицам, я поняла, что этот город похож на степь больше, чем сама степь за его стенами. Монгольская степь. Другой она быть просто не может.

Сего дня, дня Шута. Шутка ли, захотелось написать письмо.

Написала просто:

«Здравствуй.

Хочу рассказать тебе, что у меня все еще есть четыре короля и три дороги. Когда вхожу в свой храм, понимаю: дверей в нем нет, как и крыши. Боюсь ступать в свои следы на асфальте — вдруг дорога кончится. Вчера на паперти поменялась снами с юродивым, теперь стыдно.

Привет тебе из N…»

Купила отрывной календарь. Листочки, листочки, листочки — я здесь уже третью неделю. А казни все нет. Впрочем, как и дождя…

Не помню, как долго я живу в этом городе. Время перестало быть важным сразу, как только остановилось.

Мне бы разозлиться, но поздно. Мы со временем больше не знаемся. Потому так густ асфальт, и грозовая туча висит на северо-западе…

Мне бы проснуться, чтобы, наконец, пролился дождь, но веки не размыкаются…

Чтобы вернуться, пыталась думать о тебе, но меня нет, поэтому я не могу думать. К тому же, возможно, тебя тоже нет, а ничто, думающее о ничто, — слишком низменная абстракция для моих спящих мозгов…

— В ад хочется, слишком уж пресна эта вечность…

 

…Лицо мое неподвижно. Я достигла такой ясности, что даже смерть меня больше не замечает, я и для нее перестала существовать. Меня настолько нет, насколько никогда не бывало. Теперь я знаю: Богом можно стать когда угодно, главное не быть всем остальным. Отрицательное себясловие.

Странная местность с тягучим временем. Мне кажется, я родилась здесь — слишком знакомый закат поблескивает сквозь листья черешен, сверкает черным золотом на перезревших ягодах. Когда-то я плакала, глядя на такие закаты и такие черешни, и плача, постарела.

Вечность началась летом, когда, сидя на дереве, я плевалась черешневыми косточками в кур и ломала куклу старшей сестры. Вечность лета.

…Старые, заброшенные, разрушенные дома стали частью меня, как пыль, забившаяся в сандалию, между ступней и стелькой.

В этом городе я снова обзавелась домом и сделала его настолько новым и чудесным, что он стал похож на все предыдущие мои дома. Я купила его в первый день по приезду. Он находится в старом проулке, в двух кварталах от собора. Дом мой похож на ларец с окнами — удлиненный резной, кукольный. Комнаты переходят одна в другую. Восемь окон… Очень хороший дом.

Почти все время я сижу в спальне, она же и кабинет. У меня — старое, облупившееся бюро красного дерева и глубокое черное кожаное кресло, — сижу лицом к западному окну. По правую руку северное окно, по левую — южное. За восходом луны я наблюдаю из кухни.

За моей спиной — огромная кровать с кучей цветных шелковых подушек — сон не похож на отдых, и, может, трудней моих дневных скитаний. Вот так скучно.

…Все в этом городе как остановившиеся часы — густые тучи пришли с северо-запада, но дождь еще не идет.

Невозможность процесса, продвижения, изменения… Потому я сижу в кресле, принципиально кутаюсь в плед и пишу никому ненужные отчеты об экспедиции в это душное Ничто. Исписанная бумага дает ощущение длительности…

Я испытала это снова — снова захотелось задать вопрос. Никогда никому не задавала его, хотя временами он танцевал на моем языке, разбиваясь о зубы: «Ты меня любишь?!» — и прокусанные до крови губы, и пощечина самой себе…

Я, шатаясь, дошла до собора, упала на колени перед Гробом Господним и хрипящим шепотом:

— Любишь ли ты меня, Господи?

Как страшно мне, страшно — рухнет крыша храма моего, треснут стены… Вот сейчас, нет, через секунду, нет…

Тишина!

— Действительно, Господи, что такого во мне, чтобы любить меня?!

И счастлива я, счастлива тем, что впервые задала вопрос, и ответили мне молчанием.

Я влепила себе затрещину. Бессмертие обеспечено. Экзорцизм свершился. Сейчас только отряхну прах с ног моих и…

Диагноз

Мне бы найти немного любви… В себе… К себе… Мне бы в небо… Но пусто и тихо. И пыльный асфальт уже не асфальт, а Identity…

Небытие пришло, но боль, голод и холод все еще не мысли, но ощутизмы, и это мешает.

Атмосферные выбросы и пищевые отбросы обрели одинаковый запах — чума наступила. На горло. Легочная чума. Мне бы в небо. Нечем дышать.

Говорят, Непознаваемое пришло в движение. Его период полураспада равен одной бессонной ночи с кислородной подушкой…

Началась вторая экспедиция…

В городе M я поселилась на западной окраине. Работаю в морге архивариусом.

Вместе с мокротой отхаркиваю мысли, более токсичные, чем вирус. Третий час казни, а смерти все нет.

Мне бы в небо.

Сигареты, бронхит.

Кашель усиливается, трупов все больше…

— Не мучай меня рвотой, Господи, не тошни меня, даже если ты — «Абсолют»!— Знаешь, эти бирочки, что вешают на пальцы умершим, — они такие красивые, Господи! Они так печально позвякивают, когда трупы везут в холодильник…— Я надеюсь, я молю тебя, Господи, пусть и мне повесят такую! Пожалуйста!— Нет, не могу, одна таблетка хрусть пополам, другая — хрусть пополам… Почему бы не расфасовывать фенобарбитал по 300 капель? Или лучше в порошке?

— Где был ты, когда я наклюкалась в одиночестве?!— Где была я, когда тебе промывали желудок от демидрола?!— Может, однажды мы окажемся в одной яме, два на два…— И когда же кончится этот чертов дождь с северо-запада?..

Возвращение

Ночью внезапно кончился кошмар. Кончился июль. И август… Лето кончилось. Все кончилось. А оставшееся — пожелтело, закружило, посыпало. Листками календаря посыпалось.

В двунадесятый день конца крик затих, а в сорок сороков опали покровы. Тогда я достала из мусорной корзины отчеты о своих экспедициях и уложила их в чемодан. Мне захотелось домой.

— Поспеть бы к ноябрю, и белый снег уравняет меня в правах с Небытием…

Ночью будет поезд — он уже движется навстречу страшным черным потоком — ночью всегда так. Даже у звезд нет сил смотреть на это, им именно ночью хочется закрыть глаза и уснуть…

Я буду вместо.

Я буду еще некоторое время, прежде чем не быть…

Вернулась домой Первого сентября, видимо, села не на тот поезд.

Дома меня ждали!

Письма, газеты, журналы, хлебные крошки на кухонном полу и вечно сердитый чайник.

Я им обрадовалась, я их обняла, и крошки впились в глаза, а письма рассыпались.

Не всегда перед смертью хорошо, но после обязательно полегчает. Главное, успеть до августа…

Успеть, прежде чем.

Успеть до них.

Как залог успения — вот Тебе резаная вена, Господи.

Теги: вне потока , день календаря

Читайте также

0 комментариев