Обратная связь
×

Обратная связь

Без двадцати одиннадцать

    02 ноября 2013 в 16:54
  • 76,5
  • 447
  • 16
  • 76,5
  • 447
  • 16

— Дядь Сакен, опять ты пьешь, ведь еще даже солнце не встало, время – шесть утра, — Данияр, соседский пацан, убирал со стола и складывал побрякивающие бутылки в мусорный пакет.

— Отвали, щегол, у меня без двадцати одиннадцать, вон, посмотри – старик тыкнул в старые, китайские часы, висящие на стене, — видишь?

— Дядь Сакен, они у вас не ходят.

— А мне и не надо. У меня всегда теперь без двадцати одиннадцать.

У Сакена украли лошадь с жеребенком. Вернее, у Сакена украли последнюю надежду и желание жить. После смерти жены и ссоры с сыном, он находил утешение лишь в лошадях, но средства не позволяли иметь и содержать больше одной кобылицы.

— Это оралманы, ебаные пидарасы, я знаю. Сегодня, Даниярчик, я покончу с этим блядским отродьем, — глаза Сакена налились кровью, а суховатые мышцы в миг стали каменными.

— Дядь Сакен. Не надо, пожалуйста, — парень почти закончил уборку и торопился уйти из дома гневного старика.

— Похуй мне. Убью и всё. Не было у нас гнид в ауле и не будет. И акима убью, мудака, который их запустил к нам, — говорил старик, собирая ружье.

Что мог сказать ему Данияр? Да и послушал бы он его? Очень вряд ли. Он лишь послушно убирал пустые бутылки от портвейна и протирал заляпанный стол.

— Думаешь Сакен слепой? Или все думают, что Сакен дурак? Хехе, а Сакен то всё видит, — намахнув стакан Агдама разглагольствовал дед – и как это отребье по ночам в степь уходит, и как возвращается с баранами. Лошадь мою они украли. Больше некому. Стрелять буду в яйца. Пусть поживуть чуток, но помучаются.

— Дядь Сакен – Данияр не подобрал нужных слов и молча сполз по стене, держа в руках пакет с мусором.

— Хули дядь? Завтра они твоих баб ебать будут, а послезавтра весь аул захватят. Убивать мудаков – вот один выход.

За окном послышался некий шум и лошадиное ржание.

— Это же Альфа. Моя Альфа. Я её голос узнаю из тысячи.

Полупьяный старик, нырнув в калоши, выбежал во двор. Перед его забором стоял отец и сын местных оралманов, держа на поводке лошадь, сзади которой, как поводок, неотвязно стоял жеребенок.

— Держи, Саке. И запомни, мы где кушаем – не срём, — мужчина развернулся и пошел прочь.

Старик отворил ворота, принялся целовать кобылу, потом жеребенка, из глаз его текли слезы. Спустя две-три минуты он опомнился.

— Марат! Эй, Марат, — окрикнул он оралмана, подошел к нему, пожал руку и опустил голову, — прости меня. Прости брат. Плохо я подумал о тебе.

— Это не страшно, Саке, — Марат улыбнулся, — ты главное знай – не я это сделал, но я это исправил.

Теги: bejvas , зачем убрали тэг поэзия , поэзия

16 комментариев

126 bejvas
02 ноября 2013, 16:54